Для начала я зашла в приложение банка и заблокировала карточку, на которую Светлов присылал мне деньги. Далее написала Игорю Валентиновичу и сообщила, что не смогу больше посещать тренировки. Он смачно выругался и бросил трубку, а затем перезвонил и спросил, в чем дело. И я честно призналась, что у меня нет денег на оплату тренировок. И эта была еще одна моя маленькая победа. Впервые признаться об этом вслух не только самой себе.
Самым сложным решением оказалось увольнение из тренажерного зала. Не хотелось терять стабильный заработок, но встречаясь лицом к лицу с Марком, вряд ли это поможет мне его забыть. Написав эйчару, сообщила о своем решении. Осталось написать заявление и отработать две недели.
Я бы хотела, чтобы все эти решения давались мне легко. Но все решения давали мне нелегко. Несмотря на то, что я решила вычеркнуть Марка Светлова из своей жизни, какая-то часть меня кричала о несправедливости происходящего. Я тосковала по нему и злилась, потому что сначала он должен был поговорить со мной, а не обжиматься с Анфисой у меня на глазах. Но он сделал свой выбор. Как и я свой.
Выйдя из комнаты ближе к вечеру, я застала всю свою семью в зале за просмотром фильма. Старенький телевизор иногда издавал шипение, но никого это не смущало. Фильм – лишь предлог провести время вместе.
– Нужно поговорить.
Я оттолкнулась от дверного косяка и, подойдя к телевизору, выключила.
– Это было грубо, – отчитал меня дедушка. – О чем ты хочешь поговорить?
– Нужно отдать долг Василевскому.
– Я ищу работу и, как только найду…
– Нет, – перебила я отца. – Мы отдадим его сейчас. Соберем все наши сбережения. Я не хочу иметь с ним никаких дел и уж тем более, не хочу быть ему должной.
Василиса поднялась с дивана и, подойдя, обняла. Своим характером она мне очень напоминала сестру Марка. Не знаю, как в нашей бедовой семье родился такой чудесный ребенок.
– Этого все равно не хватит, – поджал губы дедушка.
– Значит, нужно придумать, что из вещей мы можем продать.
– Я сам отдам долг, – отец посмотрел мне в глаза. – Это все из-за меня и не вам с этим разбираться.
– Ты прав. Это все из-за тебя.
– Снежана, – холодно отчеканил дедушка.
– Что? Это правда, – я пожала плечами. – Но сейчас это неважно. У меня есть в накопленных девяносто тысяч, сколько у вас?
Отец стыдливо опустил глаза.
– У меня есть тридцать тысяч, – Васька подняла на меня свои глаза и улыбнулась. – Я заработала на браслетах. Сегодня вечером пришел еще один большой заказ, если возьму его, то будет на пять тысяч больше.
И, скорее всего, большая часть этих денег у сестры благодаря Марку, который скупал у нее браслеты. В глазах защипало при мысли о том, как многое он делал не только для меня, но и для моей семьи. Господи, неужели, поплакав один раз, я буду реветь каждый раз, когда на меня нахлынут чувства.
– У меня есть двадцать пять, – дедушка вздохнул. – Но мы останемся совсем без денег.
– Придется ужаться. Нам это не впервой, – я взглянула на отца. – Может быть голодающая семья смотивирует тебя найти работу быстрее.
– Я пытаюсь. Но я давно не работал по образованию и никто не хочет брать меня.
– Так ты ищешь работу хирургом? – я хохотнула. – Ну, ты замахнулся однако. Начни хотя бы со скорой помощи. Ну, или санитара, в конце концов. Да, зарплата не большая, но явно больше, чем ноль.
– Не для того я учился, чтобы…
– Чтобы стать алкоголиком? – перебила я. – Очень вовремя вспомнил о ценности твоих навыков.
– Хватит, – топнул ногой по полу дедушка. – Лаясь друг с другом, мы ничего не добьемся. Даже с нашими сбережениями не хватает пятидесяти тысяч.
Он был прав. Меня выворачивало при мысли, что мы должны Василевскому.
– Можем продать Олино помолвочное кольцо, – едва слышно прошептал отец. – Там настоящие бриллианты и белое золото.
В комнате повисла тишина. Я не думала о том, насколько это правильное решение с моральной точки зрения. Меня куда больше поразило то, что отец его не пропил. Он продал все вещи из квартиры, даже мамину одежду. И я уж не надеялась, что осталось что-то ценное.