– Как скажешь, – я пожала плечами. Моя цель – не спорить с ним, а отдать деньги и забыть о его существовании. – Держи конверт и, предупреждаю, если ты еще хоть раз приблизишься к моей семье, я не поленюсь и расскажу в сети о твоих мерзких выходках. И тогда ты на собственной шкуре прочувствуешь все, через что прошел Марк.
Не дожидаясь ответа, скользнула обратно в квартиру и заперла дверь. Каким бы козлом я не считала Василевского, где-то глубоко в душе мне было его жаль. Зависть, как гниль медленно, но верно распостраняется по организму, убивая все светлое.
Вернувшись в свою комнату, я удивилась, увидев на моей кровати отца.
– Что ты здесь забыл?
– Отдала деньги? – положив подрагивающие ладони на колени, пропустил он мой вопрос мимо ушей.
На языке вертелись язвительные комментарии, в духе: “нет, пропила, как и ты”, но я себя остановила.
– Да. Так что ты хотел?
– Поговорить, – отец вздохнул и опустил взгляд в пол, стыдясь. – Знаю, ты меня ненавидишь.
– Я имею на это права, – скрестив руки на груди, я прислонилась спиной к двери.
– Конечно-конечно, – отец посмотрел на меня. – Но я бы хотел попросить у тебя второй шанс. Клянусь, в этот раз я докажу, что на меня можно положиться. Я хочу снова стать для вас тем отцом, которого вы заслуживаете.
Я стиснула зубы. У отца было не мало попыток все исправить, но каждый раз он нас бросал.
– Пока дедушка и Вася счастливы, у меня к тебе претензий нет. Ты отсюда все равно никуда не денешься, так что, – я пожала плечами. – То, что я не спустила тебя с лестницы и есть твой двадцать второй шанс.
– Я хочу все наладить между нами. Ты моя дочь и я люблю тебя.
К горлу подкатил ком. Почему, для того, чтобы услышать эти слова, я должна была пройти сквозь ад? Почему, зачастую такое светлое чувство, как любовь, идет рука об руку со страданием? Может быть однажды я найду ответы на эти вопросы.
– Мне нужна была твоя любовь, когда не стало мамы, – я сглотнула, стараясь казаться невозмутимой. – Ты сделал свой выбор и все, что можешь сделать – давать Василисе ту любовь и заботу, которую она заслуживает.
Отец кивнул. будто на другой ответ и не надеялся и встал с кровати.
– Но я буду верить, что однажды ты изменишь свое отношение, – сказал он и вышел за дверь.
Пока что это лишь слова. А им нет цены без действий. И мои мысли снова вернулись к Марку, который был тем еще болтуном, действия его все же были красноречивее слов. Засыпала я с надеждой, что завтра у “Гончих” не булет тренировко в зале. И я спокойно отработаю свою смену
17. Марк
Привет, дорогой читатель!
Я хочу сказать тебе, что эту главу ты уже читал, но я ее изменила. Мне показалось, что Марку слишком просто по жизни, потому что у него есть сестра, которая всегда окутывает его поддержкой и заботой. Он Алису, конечно любит, но мы помним из “Плаксы” каким вспыльчивым он может быть, когда на взводе и как ранит своим поведением близких людей.Пришло время самому решать свои проблемы. Только достигнув полного дна, можно от него оттолкнуться.
Второй раз за матч, я полировал своей задницей скамейку штрафников, заранее предвкушая, какую взбучку за это устроит Захаров. Я был на взводе и всю накопившуюся агрессию выплескивал на льду, гоняясь за соперником, как лев за добычей.
С одной стороны, такая агрессия пугала соперника и он постоянно пятился к своей калитке, давая нам больше возможностей для атаки, но с другой, пока я сидел на скамейке, команда играла в меньшинстве, что стоило нам двух пропущенных шайб. Машинально я обернулся на трибуны, выискивая взглядом ее, но наткнулся лишь на хмурое лицо сестры. Тупая привычка, от которой нужно избавляться.
Судья открыл калитку и я тут же ринулся на лед, помогать своей команде. Полная концентрация на игре, давала короткую передышку от мыслей о Снежане.
– Хорошо отработали, парни, – как всегда был лаконичен тренер. – Еще пара игр и плей-офф. Если будете слушать мои установки, то, кубок ваш.
Последние слова он произносил, глядя на меня.
– Светлов, зайдешь ко мне, после того, как переоденешься.