В «молодежке» все было гораздо проще. От меня требовалось как можно больше забивать и как меньше удаляться. Ну, и изредка давать интервью, чтобы умаслить фанатов. В КХЛ куда больше требований к игрокам клубов: посещать мероприятия, которые мне скажут, общаться с журналистами в перерывах между периодами, ходить на разные теле-и радиопередачи.
Захаров пытается держать пиар-менеджера и его подчиненных подальше от команды, но даже он не всесилен.
– Станьте ближе, – скомандовала Илона – девушка, занимающаяся социальными сетями нашей команды. – Господи, почему вы такие зажатые?
– Может быть потому что нам это не нравится? – бесцеремонно заявил Илья – наш второй вратарь.
– Это всего лишь фото, а не расстрел.
– Ну, как по мне, эта шутка у тебя в руках, – я кивнул на камеру в ее руках, – выглядит даже опаснее пистолета.
– Малышка не так опасна, как клюшка, в твоих руках, – девушка похлопала ладонью по объективу.
– Я не понял, что здесь происходит? – сбоку раздался грозный голос тренера. – Вы почему еще не на льду?
Быстро смекнув, что теперь мы можем безнаказанно улизнуть от девушки, мы так и поступили. Оставили ее на растерзание главному тренеру и даже бровью не повели. Человек, придумавший фразу: «Трус не играет в хоккей», явно с ней погорячился.
Сегодня у нас была игровая тренировка. Послезавтра очередной матч и тренер решил нас убить. Не в прямом смысле этого слова, но к середине тренировки я был готов молить о пощаде, чего ранее со мной никогда не случалось.
– Еще полчаса и на следующую игру меня придется выносить, – тяжело дыша, сказал один из наших левых нападающих. – Я уже почти не чувствую ног.
Мы сидели на скамейке и следили за игрой третьей и четвертой пятерки. Пусть недолгая, но передышка, нужна была, чтобы перевести дух.
– Именно поэтому Захар нас так и гоняет, – раздался с другого конца скамейки голос Василевского. – Потому что вместо того, чтобы делать свою работу хорошо, вы ноете.
– Ну, куда уж нам до тебя, – раздался еще один голос.
– Рад, что ты это осознаешь.
Не успел я и сделать вдох, как прямо перед моим лицом мелькнула клюшка и опустилась на голову Василевского с характерным стуком. Это точно было не больно, но уж точно унизительно.
– Василевский, у тебя остались еще силы на разговоры? – спросил Захаров. – Вторая пятерка на лед, четвертая отдыхаем!
Парни недовольно забухтели, бросая в сторону Василевского нелицеприятные слова.
– Я не хочу слышать ваше нытье, – рявкнул тренер. – Только звук скольжения лезвия по льду и щелчки по шайбе. Вперед!
К концу тренировки я, да и вся команда, чувствовали себя так, словно нас перекрутили через мясорубку. Впервые за все время в раздевалке не было слышно ничего, кроме нашего тяжелого дыхания и иногда недовольного кряхтения. Не осталось сил даже на обычную болтовню.
У меня не было никаких планов после тренировки, поэтому я не спешил домой. После душа я сел на скамейку и, прислонившись спиной к стене, прикрыл глаза, размышляя над тем, почему величайшие умы до сих пор не придумал телепорт. Сейчас он бы пришелся очень кстати.
– Светлый, у тебя все нормально? – откуда-то сбоку раздался голос Лиса.
– Все путем.
– Тогда, может, ответишь на звонок?
Я открыл глаза и уставился на свой вибрирующий телефон. На дисплее высветился номер, которого не было среди моих контактов.
– Слушаю.
– Привет, это Снежана, – произнес знакомый женский голос.
– Здравствуй, Снежана.
Встретившись с вопросительно поднятой бровью Лиса, я показал тому средний палец и отвернулся.
– О, ты меня помнишь. Отлично, это избавит нас от неловкости. Я хочу с тобой встретиться.
– Зачем?
– Я обдумала твое предложение и хочу это обсудить, – на выдохе произнесла девушка. – И лучше будет это сделать не по телефону.
Хоть Снежана не упомянула суть моего предложения, я обвел взглядом раздевалку, убеждаясь, что никому нет дела до моего разговора.
– Я буду свободен через полчаса и могу подъехать, куда скажешь.
– Не нужно никуда ехать. Я подойду к спортивному комплексу через полчаса. И не опаздывай, ждать я не буду.
И она отклонила звонок. Господи, эта рыжая просто нечто. Каждый раз, общаясь с ней, меня бросало в холод от ее холодного тона и хлестких слов. Она всегда вела себя так уверенно и непринужденно, словно ей ни до чего не было дело. И она ясно дала понять, что считает мое предложение глупой идеей, так что же изменилось?