— Перестань вести себя, как моя мамочка, — я закатил глаза и скинул его руку. — Мне нужен мой друг, а не мужская версия моей сестры-наседки.
Лис изучал мое лицо несколько секунд, а затем кивнул.
— Заеду за попкорном по пути в отель, чтобы не так скучно было смотреть твое интервью, — ухмыльнулся друг.
— Это всего лишь пара вопросов, как и всегда, — я закатил глаза, расслабляясь от того, что Лис услышал меня и вернулся к привычному формату нашего общения. — После прошлой игры отдувался Ильюха, сегодня не повезло мне быть растерзанным стервятниками журналистами.
— Ну, я уверен, даже этими тремя минутами я наслажусь по полной.
Взяв свою сумку с вещами, я похлопал друга по плечу. Наши привычные перепирательства позволили мне немного выдохнуть и собраться, прежде, чем предстать перед журналистами и отвечать на вопросы о сегодняшнем инциденте.
Я ненавидел общение с журналистами потому что нужно было подбирать слова так, чтобы они не смогли исказить их в своих статьях. И эта та часть моей спортивной карьеры, с которой я до сих пор не мог смирится. Я умею хорошо забрасывать шайбы в ворота соперника, передавать пас своему нападающему, но медийная сторона — моя ахиллесова плита..
Стоило мне только выйти в коридор, ведущий от раздевалки к холлу ледового дворца, как передо мной тут же образовалась небольшая толпа журналистов.
— Как вы считаете, правильно ли вы поступили, затеяв драку с соперником?
— Нет, — честно ответил я. — Но если бы ситуация повторилась, я бы поступил точно также. Мое хоккейное амплуа обязывает защищать своих товарищей по команде. И если я вижу, что соперник проявляет агрессию, не буду стоять в стороне и смотреть.
— Но ведь за порядком во время игры следят арбитры, — резонно подметила молодая девушка. — Действия соперника могли быть ненамеренными, а вы избили человека потому что вам того захотелось.
— Я никогда не говорил, что хотел это. Хоккей — это эмоциональная игра и на льду такое случается, — я пожал плечами. — Я этим не горжусь, но это произошло, так что не вижу смысла от этого открещиваться.
— Так можно оправдать что угодно, — девушка явно давила на то, чтобы я признал свою вину, чего я делать не собирался. — Будь то обычный человек с улицы, вы бы также отвечали? Что такое просто случается?
Я не понимал, что она хочет от меня услышать.
— Дорогая, устройся лучше в модный журнал, а не спортивный, — презрительно фыркнул другой журналист. — Это хоккей, здесь мужчины решают вопросы по-мужски.
Журналист протолкнулся вперед, заслоняя собой девушку. Я видел злость в ее взгляде и то, как в уголках ее голубых глаз зажглись искры холодной неприязни. Она отступила, но не потому что, ей нечего было сказать, а потому что она знала, когда не стоит затевать конфликт. Но ее горящий взгляд говорил мне о том, что в конечном итоге последнее слово буде за ней.
— Считаешь ли ты, что из-за твоих действий «Гончие волки» потерпели поражение? — спросил все тот же мужчина.
— Да.
— Из того, что я о тебе знаю, ты один из лучших и дисциплинированных хоккеистов лиги. Ни за что не поверю, что причина твоих действий не установка главного тренера, – сказал, стоящий слева от меня журналист.
— Ваше право, — я пожал плечами. — И отвечая на Ваш вопрос, — я обратился к девушке: — Я игрок и могу совершать неправильные поступки, ценой которым является проигрыш команды. Но я также и человек, который готов понести за них ответственность. И ни одно из моих действий на льду не определяет меня вне его.
Девушка коротко кивнула, давая понять, что услышала меня.
— Вы будете играть в следующем матче?
Вопросы продолжали сыпаться и я старался отвечать коротко и по делу. Девушка больше не пыталась задавать мне уличительных вопросов, и я задавался вопросом, какой будет ее статься обо мне. В прочем, неважно, ни одну из них я не собирался читать.
Наконец, когда вопросы из хоккейных начали перетекать в личные, я без зазрения совести попрощался с журналистами и двинулся в сторону отеля.
Оставшись наедине со своими мыслями, я принялся анализировать сегодняшний матч. За всю свою игровую карьеру ниразу не было такого, чтобы я не выполнил установку тренера. Даже в МХЛ, когда гормоны били по разуму, мне всегда удавалось мыслить здраво и если я хотел преподать урок сопернику, то делал это в рамках правил: силовой в борт и пару ласковых на ухо, чтобы точно быть уверенным в том, что меня услышали.
Но сегодня, когда я увидел довольное лицо соперника, когда тот всем телом и на огромной скорости влетел в нашего вратаря, что-то во мне щелкнуло. Распластавшееся у калитки тело Колесникова и его безрезультатная попытка подняться стали спусковым кружком для моей злости. Я не чувствовал, что поступаю неправильно, когда перед моими глазами проносилось травмированное тело моего товарища по команде на больничной койке.