Во дворе я по привычке взглянула на окна нашей квартиры и удивилась, увидев, что на кухне включен свет. Я взглянула на часы: почти одиннадцать. Дедушка уже должен спать, Василиса тоже. Ну, или по крайней мере, готовиться ко сну.
У меня не было реальных причин за них волноваться, однако тревога, словно змея, обвила мою шею и я ускорила свой шаг, желая оказаться дома как можно скорее. Наверняка, кто-то просто забыл выключить свет, успокаивала я свои разогнавшиеся мысли. Это маловероятно, потому что дедушка внимательно следит за всеми нашими расходами и приучил нас всегда проверять выключен ли свет, вода и даже зарядка из розетки. Он где-то прочитал, что всунутый в розетку блок питания, не заряжающий телефон, потребляет, пусть маленькую, но энергию.
Но мое колотящееся в груди сердце не принимало никаких логических объяснений. Тревога никуда не спешила уходить, а значит единственный вариант – скорее оказаться дома и убедиться, что все в порядке. Слегка подрагивающими руками я всунула ключ в замочную скважину и открыла дверь. Свет был включен, а с кухни доносились голоса дедушки и Василисы. Разувшись и бросив рюкзак на пол, я немного успокоилась. Они оба дома. Это хорошо.
Я прошла на кухню и замерла, когда увидела заплаканное лицо младшей сестры. Тревога, которая немного ослабила свои удушающий объятия, снова вцепилась в меня.
– Что случилось? – я села рядом с сестрой и обняла ее за хрупкие плечи, притягивая в свои объятия.
Ответом мне был тяжелый всхлип. Я посмотрела на дедушку, ожидая, что он сможет мне объяснить, что происходит.
Не волнуйся.
– Ну? Чего молчите?
Василиса шмыгнула носом и ее тоненькая ручка обвилась вокруг моей талии.
– Сын приходил, – все же выдавил из себя дедушка.
– Что ему было нужно? – глупый вопрос.
– Деньги.
Я вздохнула. Отец не часто приходил сюда, но когда такое случалось, повод всегда был один – ему нужны были деньги. Всегда деньги. Никогда не мы.
– А кому они не нужны, – ухмыльнулась я. – Надеюсь, ты спустил его с лестницы?
Дедушка молчал. Я застонала от отчаняия, понимая, что может значить это молчание.
– Пожалуйста, скажи, что ты ему ничего не давал.
– Я ему ничего не давал.
Я выдохнула. Хорошо. Это хорошо. Я поцеловала сестру в макушку и крепче прижала к себе, показывая, что она здесь, со мной.
– Но он сам их взял, – продолжил дедушка.
Я так быстро вскинула голову, что комната на секунду превратилась в размытое пятно.
– Что ты имеешь ввиду?
Дедушка вздохнул и поджал губы. В уголках его морщинистых глаз начали собираться слезы. Только плачущего старика мне для полной радости не хватало.
– Мы пили чай, все было хорошо. Кажется, Сережа даже был трезвый, – печаль на лице дедушки была такой сильной, что мое сердце сжалось. – Потом он пошел помыть руки, а мы с Васильком остались ждать его на кухне. Сережа быстро вернулся к столу, а затем спешно допил чай и ушел. Я ему говорил, чтобы он тебя дождался, но он сказал у него дела.
Злость, словно кислотный дождь, забарабанила по моей коже. Конечно, у него есть дела поважнее, чем его дочь. Успеть купить бутылку водки за украденные деньги, пока никто их не хватился. Если бы я не обнимала сейчас младшую сестру, то совершенно точно швырнула бы в стену несколько кружек, чтобы избавиться хотя бы от маленького кусочка злости, который я сейчас ощущаю. Вместо этого я еще крепче прижала к себе вздрагивающее тело Василисы. Ей я нужнее.
– Как ты понял, что деньги пропали?
– Когда я вышел с кухни, увидел, что дверь в мою комнату открыта, хот я ее всегда закрываю, – дедушка сморгнул слезинку и я отвела взгляд, не желая это видеть. – Сразу пошел туда, поднял матрас, а там – пусто.
Я еле сдерживалась, чтобы не накричать на него. Как можно было впустить в дом этого урода? В прошлые визиты мне приходилось спускать его с лестницы и потом выслушивать долгие нравоучения дедушки о том, что каким бы не был человеком его сын, он все равно мой отец и так поступать с ним неуважительно. Василиса после дулась на меня несколько дней, говоря, что надо было с ним поговорить, вдруг он изменился.