Перед глазами все еще тот кадр с повешенным ребенком. Насколько же нужно быть монстром, чтобы наслаждаться таким зрелищем? Детей становится еще больше, все они смотрят прямо на меня. Их губы шевелятся, образуя беззвучные слова:
«Ты виновата!»
«Ты виновата!»
— Лив, — их слова обретают звуки, так похожие на голос Саши. — Лив…
Саша убирает руки от моего лица и смотрит в глаза. Изумруды в них все еще переливаются, играют на свету. На лице испуг, перемешанный с беспокойством.
— Господи, Лив, прости нас, пожалуйста, за это. Джер не плохой человек, он просто отчаялся найти выход из всего этого. Точнее, он думает, что ты станешь этим выходом.
Смотрю на нее, не пытаясь спрятать слезы. Сил больше нет, сопротивляется порыву, хлынувшему через расставленные мной барьеры. Как это вообще может касаться меня? Не успела я проснуться, как мир перевернулся с ног на голову, бросая меня от пола к потолку. Почему именно я должна наблюдать весь этот ужас, а некто-то другой?
«Потому что, они все мертвы», — шепот в моей голове подобен крику. Мертвы не только люди с такой же судьбой, как и у меня, но и все, кого я знала лично. Они исчезли, растворились, ветер развеял их пепел, унес за горизонты. Он оставил лишь меня. Мой пепел оказался не пригодным для него.
— Я… я так не могу, — Саша все еще держит мои запястья, тепло ее рук, согревает их, поглощая энергию, в которой нуждаются.
Рыдания снова душат, слезы текут рекой. Саша ничего не говорит, а лишь обнимает меня крепко, прижав к себе. От нее пахнет мылом и мятой. Мне тоже хочется обнять ее, но руки словно набиты свинцом.
— Я понимаю, что ты еще не привыкла. В Убежище никто не сможет представить, какого тебе, проспавшей полвека и очнувшейся в этом аду. Случившегося не исправить. Но если ты позволишь, я бы хотела стать твоим другом. Помочь пережить то нелегкое бремя, что мы, не желая того, свалили на тебя. Показать, что мы не такие, какими нас выставляет «Восхождение».
Она отстраняется, смотрит на меня. На лице сияет улыбка, которой хочется довериться. Я понимаю, что Саша добрый человек, который искренне желает добра, который хочет помочь девочке, потерявшейся во времени. Может тут не так все и плохо, стоит только оглядеться по сторонам?
— Ладно, — протягивает она и подымается, — хватит нам нюни распускать. Не хочу, чтобы все узнали, что у меня есть сердце. А то, наглецы начнут этим активно пользоваться, — подмигивает и протягивает мне руку. Я берусь за нее, становясь на одном уровне с ней. — Пошли в столовую. У меня же приказ затолкать в тебя еду.
Я следую за Сашей. Мы поднимаемся еще выше. Сколько же тут этажей? На стене очередного коридора красной краской нанесена надпись: «Уровень 3». Людей здесь гораздо больше, чем на нижних уровнях. Мужчины, женщины, дети, все лавируют между собой, куда-то спеша. Кто-то стоит в стороне и разговаривает. Когда мы проходим мимо, на нас летят любопытные взгляды. Не знаю, слышали они о замороженной девочке, но то, что мое лицо им не знакомо, — это факт. Многие здороваются с Сашей, хотят что-то спросить, но она отмахивается, ссылаясь на свою занятость. Самая столовая оказалась пуста. Несколько женщин протирают столы, кто-то моет пол, остальные копошатся по другую сторону прилавка. Всего здесь стоят четыре ряда, по пять длинных столов в каждом. Все похожи на те, что находились, в мое время, в школьных столовых. Мне это навеяло воспоминания о старой жизни, которой у меня больше не будет. Проснувшись я стала частью чего-то нового, чего-то, что сама не до конца понимаю.
— Садись, я тебе сейчас еду принесу.
Она указывает на второй стол в первом ряду и быстрым шагом направляется к пункту выдачи пищи. Там стоит парень и разговаривает с женщиной средних лет. Она объясняет ему что-то, а он кивает. Саша хлопает по его плечу, шевелит губами, и парень поворачивается, смотря прямо на меня. В этот момент меня словно ударяет током. Мысли путаются, безграничная радость сливается с непомерным страхом. В голове пролетают сотни разных имен, но ухватываюсь я лишь заодно.
— Престон, — слетает с моих губ.
Меня начинает лихорадить, перед глазами все плывет. Я пытаюсь сделать шаг, но скелет превратился в мягкую губку, не способную вынести вес моего тела.
Последнее, что я вижу, как два расплывчатых силуэта, побросав все, бегут прямо ко мне.