Построенный на закате советской эпохи район для рабочего класса через полвека своего существования превратился в невзрачную массу из бетона, с разбитыми дорогами, разбросанным мусором и худо-бедно обустроенной детской площадкой, походившей, скорее, на площадку с препятствиями на выживание.
В центре детской площадки стояла небольших размеров песочница без песка с проделанными чуть ниже основания отверстиями, выкопанными, по всей видимости, самими же детьми пластмассовыми лопатками.
Неподалеку от песочницы располагалась слегка наклонившаяся карусель, которую с трудом мог раскрутить взрослый, не говоря уже о детях. Сбоку от карусели были установлены качели. На одних из них отсутствовала сидушка со спинкой, оголяя добротный металлический каркас. На другой же была прикручена на скорую руку стальной проволокой. Скрипучие звуки раскачивающихся качелей были слышны всем жителям близлежащих домов с особой четкостью, особенно в утреннее время, когда многие спали.
Дополняла картину металлическая детская горка, перила которой были облеплены жвачками, с местами выгнутой и оторванной от основания скатной площадкой, а у самого спуска с горки приличная ямка, заполненная дождевой водой.
Любые попытки разукрасить серый мир рисунками, граффити разбивались об ответственных работников коммунальных служб и их непосредственных руководителей. Никакой самодеятельности и импровизации. Никакого выделения из общей массы таких же однотипных конструкций.
Открыв входную деревянную дверь подъезда, они ощутили, как в нос ударил противный запах мочи, к которому невозможно было привыкнуть и от которого возникал с трудом сдерживаемый рвотный рефлекс. Дикий запах не мог разбить даже ворвавшийся с улицы чистый воздух, упиравшийся в невидимую стену подъездных ароматов.
Почтовые ящики, исписанные черным маркером, были местами с выбиты, с вогнутыми или вовсе выломанными дверцами. Около самого лифта валялись пустые пластиковые пивные бутылки, рядом с которыми стояла переполненная доверху окурками пепельница.
Поднявшись по лестничному пролету и морщась от едкого запаха, к которому они так и не смогли привыкнуть за время проживания здесь, ребята стали дожидаться, пока на первый этаж спустится вызванный лифт, который, как назло, издавая довольно громкий звук своей работы, не спешил спускаться на первый этаж.
Время ожидания превращалось в легкую пытку, от которой хотелось поскорее сбежать обратно на улицу. Но вот двери раскрылись, представив довольно узкую кабинку, оббитую ламинированным отделочным гетинаксом и освещаемую тусклым светом чудом сохранившейся лампочки.
Затащив свое немногочисленное оборудование внутрь, Сергей нажал на одну из черных кнопок на панели. Двери тут же с грохотом закрылись, и кабинка стала тяжело подниматься по лифтовой шахте на шестой этаж, сопровождая подъем дребезжанием.
В квартиру Антон не зашел, а, скорее, ввалился. Со стороны могло показаться, что Сергей вытащил его из пивного бара, где тот беспросветно выпивал пару дней подряд.
Сняв вслепую обувь, Антон направился на автопилоте к своей кровати, куда и свалился, не снимая верхней одежды и лениво натянув на себя валявшийся рядом плед. Долго ждать не пришлось, уже через пару минут в комнате раздавалось сопение и легкое похрапывание.
Сергей не мешал. Пару дней от Антона все равно не было особого толку. Разбитый, злой, уставший и абсолютно бесполезный в таком состоянии, тем более что в дальнейшей работе по распознаванию информации и работе с программами Сергею помощь не была нужна.
Добытая информация требовала расшифровки, а затем ее следовало перекинуть заказчику и получить за это обещанный гонорар и, возможно, следующий заказ.
Пока Антон спал, Сергей начал раскладывать и подключать оборудование к более мощному компьютеру, чтобы начать копировать полученную информацию с ноутбука.
Он был рад оказаться дома, подальше от подвалов и заброшенных зданий, и хотя бы на короткое время погрузиться в другой, более привычный и фантастический мир компьютерных игр, где все было проще и понятней.
После загрузки компьютера Сергей запустил процесс копирования данных, который с учетом извлеченного объема занял несколько часов. После чего начался процесс распознавания.
Настенные часы отсчитывали минуту за минутой, вычеркивая часы из суетливого пространства.
Постепенно расшифровка данных продвигалась вперед, собирая разрозненные пазлы информации и складывая их в единую структуру.
Извлечение данных из информационных пузырей занимало много времени, ведь архивы представляли собой не набор текста с символами, которые следовало расшифровать, а были в форме образов. Трехмерные, четырехмерные изображения, представляющие собой совокупность устройств, событий и явлений в пространстве. И только расшифровав картинку, можно было погрузиться в эти образы, после чего человек мог вкусить многие знания и осознать многие явления, которые были скрыты внутри образа. Информация внутри информации. И для того чтобы окончательно извлечь данные, их нужно было выстроить в правильном порядке. Лишь после этого, при очередном погружении в выстроенный образ, ее наблюдателю раскрывались все секреты архива, которые все же нужно было еще и понять.