– Павлуша, – обратилась тихим, пропитанным нежностью голосом пожилая женщина, – зачем ты полез в драку?
– Он первый начал. Он издевался надо мной. Называл безотцовщиной, говорил, что я сирота.
Женщина, глубоко вздохнув, обняла испачканного с ног до головы юношу с растрепанными волосами и таким же тихим и теплым голосом добавила:
– Тебе надо научиться сдерживаться, если ты не научишься, тебе будет тяжело в жизни.
– А я не хочу сдерживаться, бабуль! Почему виноват я, если это они говорят гадости? Почему ругают за драку и синяки, а не за слова, которые бьют сильнее любого кулака? Ему никто не делал замечания. Все взрослые слышали, что он говорил, каждый раз, но никто не сказал ему ничего. Они упрекали меня каждый раз, когда я отвечал на его слова грубостью. Они считают, что я первый начал драку, но это же неправильно, – ответил эмоционально Павел.
– Неправильно, – согласилась бабушка.
Новый импульс ударил в голову Лиу, картинка сменилась, и теперь он смотрел на стоявшего в прихожей парня, глаза которого были переполнены болью и слезами. Чужие люди находились рядом. Лиу ощущал страх парня, чувство безысходности, отчаяния и одиночества. Картина неизвестности вертелась в его голове, словно это он стоял в опустевшей квартире, оставленный всеми в кромешной темноте, которая нависла над ним, желая поглотить целиком.
Люди в белых халатах выносили из квартиры на носилках бездыханное, окоченевшее тело пожилой женщины, которую Лиу видел мгновением ранее.
«Бабушка, не уходи!» – взывал еще верящий в чудеса юношеский голос.
Образ вновь стал меняться. Теперь парень сидел один у окна, за которым моросил осенний дождь. Он наблюдал, как капли разбивались о стекло и скатывались вниз, и изредка вытирал рукавом куртки с лица редкие слезы. Его сердце сжималось от боли. Больше не было никого, кому он был нужен, к кому мог прижаться и просто почувствовать тепло нежных рук, уснуть, не думая ни о чем.
За окном он видел другие квартиры, в которых горел свет и были другие люди, занятые своими делами. Дети среди родителей, среди тех, кто их любит.
«Понимают ли они это, те, у кого все это есть», – вертелись мысли в его голове.
– Нам пора, – сказала тихо женщина, взяв в руки единственную сумку с вещами, которая была собрана.
«Нам пора, Лиу. Нам пора, – эхом в сознании разнеслись слова. – Нам пора, Лиу».
Последние слова, словно молния, ударили в сознание Лиу. Они повторялись вновь и вновь, пока он не открыл глаза и не вынырнул из потока затянувших его ранее образов и мыслей.
Перед ним вновь оказалась София. Она продолжала гладить его по проекции, в то время как к ее проекции прикасались другая девушка и мужчина, утопавшие в таком же изобилии наслаждений.
Лиу, пришедший неожиданно в чувства, убрал руку Софии и привстал с дивана. Оглянувшись, Лиу немного пришел в замешательство: весь зал погряз в порочном забытье, в которое все окунулись с головой, в том числе и его спутница, которая даже не обратила внимания на резкое изменение настроения Лиу.
Пробираясь к выходу, он старался не обращать внимания на окружающую его картину. Временами к его проекции прикасались чьи-то руки, словно пытаясь вернуть его обратно. Он ощущал пульсирующие колебания, разносящиеся по всей его проекции в момент прикосновения, но продолжал идти вперед, игнорируя приятные и манящие приливы накатывающих на его сознание волн.
Лиу провел ладонью по терминалу, двери перед ним раскрылись, и он вышел в тускло освещенный коридор, оказавшись в котором он впервые за долгое время ощутил спокойствие.
Двери закрылись, приглушив громкую музыку, разносившуюся по всему залу. Мысли постепенно возвращались, разрушая дурманящую дымку, которая окутала все его сознание. Он снова мог себя контролировать, снова мог думать. Казавшееся таким обычным явление в то же время полностью было утрачено в момент сладострастного наслаждения.
Лиу не спеша пошел по коридору космического корабля, толком не понимая, куда он идет и зачем. Повсюду были трубы, казалось, они были везде. Толстые, тонкие, уходящие и спускавшиеся с потолка, стен, пола. Вверху, на стенах, и даже под ногами. В какой-то момент сам коридор показался Лиу одной большой трубой, разделенной многочисленными дверьми между отсеками.