Ладно, пока можно исследовать сбрую на лантах, впряжённых в повозку. Селена плохо знала, из чего состоит лошадиная сбруя, и сравнивать не могла. Но одно отличие бросилось в глаза так ярко, что заметил бы любой, даже дилетант. Ланты шли, вывалив языки, и часто дышали, как настоящие собаки. Да-да, раскрытым ртом и на землю капала слюна. И рты их были свободными от сбруи, или, если точнее, от удил, если удила — это нужное слово. Селена не знала, какое нужное. Она, оказывается, даже в своём родном мире кучи слов на знала, а теперь все стало только хуже. Поэтому, уж лучше думать об удилах — о том, что это вообще такое.
Под конец поездки тишина рассеялась. Первыми не выдержали маленькие дети и начали дергать отцов с вопросами, а уж отцам пришлось откликнуться. Дети постарше молчали, и Селена тоже, потому что не знала, с кем и о чем разговаривать. Но от нервных детских вопросов обстановка стала только ещё более гнетущей. Поэтому, когда повозка заехала на окраину города, Селена обрадовалась. Нет, она не была уверена, что это уже нужный город, но очень надеялась. Издалека селение выглядело большим, но окраина мало отличалась от предыдущего посёлка.
Хотя нет, отличалась ещё и как. Множество двухэтажных домов и более широкие улицы — вот первое отличие. Второе — на улицах не было столько суеты, детей и лантов, как в посёлке. А третье отличие Селена увидела не сразу. А лишь тогда, когда их повозка проезжала мимо жутко неухоженного здания с покосившейся крышей, наполовину заплетенного лианой. Дверь этого дома скрипнула, и оттуда вышел — почти выпал — явно пьяный мужичок. Он недолго постоял, глядя в пустоту, как будто хотел осознать, где находится. А потом спустился — вернее, скатился — по ступенькам, опрокинув при этом несколько пустых бутылок, которые уже стояли там. Дальше повозка обогнала мужичка, но Селена оглянулась и увидела, как он проплелся метров десять и рухнул в клумбу перед ближайшим домом. И в этот момент Селена поняла четвёртое отличие города — здесь возле домов были клумбы!
Чуть позже она осознала ещё кое-что: бар здесь далеко не один. Таких полуобветшалых зданий с местными алкашами по улице оказалось несколько. В одном на лестнице мирно посапывал товарищ в неестественной позе, в другом на крыльце сидело трое, они шумели и чокались, подливая в грязные стаканы нечто из тёмной бутылки. Ещё из одного такого заведения раздавалось нестройное пение с громким смехом. Это все было утром. Утром! Только рассвет произошёл пару часов назад. И от мыслей об этом Селена конкретно занервничала. Если с самого начала в городе одни бары, то насколько же это бухающий город? Чего ждать дальше, если с утра здесь уже пьют так, что падают в клумбы? Кто вообще разводит здесь клумбы, если все пьют?
К счастью, повозка, петляя по переулочкам, вскоре выехала на широкую дорогу, и поддатые мужики перестали попадаться на глаза. Паника внутри Селены слегка улеглась, но все же не утихла совсем — как никак, а ярмарка рабов все приближалась. По улицам встречалось все больше похожих повозок, в них все также сидели мужчины с детьми и подростками, и все как один мрачные. И все ещё никто из детей не выглядел старше Селены. Хотя Селена-то и ребёнком не была уже, она собиралась в вуз, и через пару лет замуж. Еще несколько дней назад она собиралась так жить. Ей было жаль ту жизнь, которая так и не сбылась. Селена как будто бы навсегда осталась там, в неопределённости, между школой и университетом, и никогда не перейдёт на новый этап. Так и зависла на перепутье жизни. А ещё Селена собиралась стать настоящей женщиной тогда, в день рождения Матвея. И как раз то, что именно это не сбылось, ее радовало. Стоило Селене ощутить эту радость, как ей стало страшно. Нет, это неправда, она не может так думать! Она искренне любила Матвея больше всей жизни, а значит, ей показалось! На самом деле ей жаль, очень жаль, что той ночи не было!
Отталкивая от себя такие ужасные и недопустимые мысли, Селена огляделась. На улицах уже стало шумно, а повозка замедлила свой ход, лавируя между пешеходами. Другие похожие повозки тоже с трудом справлялись с движением, хотя люди завидев их, тут же уступали дорогу. Но даже не люди больше интересовали Селену, а ланты, которых в городе тоже оказалось много. Они были всюду — впряжённые в повозки, волочащие телеги, и даже с людьми верхом. Да, у некоторых лантов были седла, в которых сидели наездники. Получается, лант — это вроде лошади? Кроме лантов, Селена хотела увидеть ещё что-нибудь необычное, но пока другого не попадалось. Разве что вывески, невероятно раздражающие вывески на магазинчиках, или Бог знает на чем ещё. Да, именно этим вывески и раздражали — тем, что их нельзя прочитать! Вот как ориентироваться в этом городе? Как тут что искать? О том, что рабам возможно не нужно ориентироваться и искать, Селена предпочла не думать. Также не задумываясь, она просматривала людей в поисках пьяниц, но так ни одного и не попалось. Может, там просто был неблагополучный район?