Да, глупое, но зато то, что реально волновало ее, а обсудить было не с кем. И мальчик к обсуждению подключился:
— Наверное, что купят.
— А я вот не знаю, что для меня хуже, — равнодушно заметила Селена.
В душе она порадовалась, что мальчик заговорил, значит, все не так плохо. По крайней мере можно скоротать время разговорами, если только у неё найдётся много общих тем с мальчиком лет девяти. Селена в чудо не верила, но пока ведь можно обсуждать ярмарку.
— Почему? Твой папа разве злой?
— Это мой двоюродный дядя, — хмыкнула Селена.
Обсуждать Данте и все, что произошло из-за него, она точно не собиралась. Но мальчик решил обсудить кое-что похуже:
— А где твои родители? Почему дядя тебя продаёт?
— У меня... нет родителей, — Селена нервно сглотнула.
Мальчик грустно кивнул, но разговор не продолжил. Селена мысленно поблагодарила его за это. Да, она сама захотела поговорить, но кто знал, что будет больно?
Селена обернулась вправо и вздохнула. Там тоже сидел мальчик, только менее испуганный. Он медленно плёл косичку из трёх травинок и как будто вообще не думал о ярмарке.
Селена тоже хотела бы забыть. Но увы, не выходило. Не выходило игнорировать несчастных детей рядом, людей, ходящих мимо, жару и покупателей. Да, пожалуй покупатели — самое жуткое, что было здесь. Просидев на ярмарке пару часов, Селена издалека могла увидеть, что идёт покупатель. Что она замечала раньше — особую неспешную походку, дорогую одежду или оценивающий взгляд? Нет, ответ и ей самой не был известен. Чудовища просто появлялись на горизонте, вальяжные и обманчиво беззаботные, но на самом деле хищники, готовые к броску. Ярмарку рабов, несомненно, создали, чтобы облегчить им задачу. Не нужно скрываться в засаде и подолгу выслеживать жертву или часами преследовать ее, загоняя, когда жертвы сидят здесь, на лавочках, уже смирившиеся со своей судьбой и лишенные выбора. Теперь можно вцепиться в любую и утащить в своё логово. Чудовища знали это и не торопились. Они плыли мимо прилавков, то и дело останавливаясь и оценивая товар безжалостным и холодным взглядом. Иногда они что-то спрашивали у отцов, и слушали ответ, прикидывая что-то в мыслях. А иногда за ними уже шли цепочки детей, обвязанных веревкой вокруг пояса, и страшнее этого не было ничего.
Так думала Селена, пока к такой цепочке не присоединили одного из ее соседей-мальчишек. Когда за него расплачивались, Селена осознала, что задержала дыхание и тихо вдохнула. А когда мальчика уводили, вдохнула ещё пару раз, глубоко, чтобы не зареветь.
Но когда второй из ее соседей тоже отправился за новым хозяином, оставив за прилавком своего отца, Селена лишь опустила взгляд.
Она не была уверенна, что способность чувствовать хоть что-нибудь, вернется к ней после ярмарки. Скорей бы это все закончилось — и ладно. Но нет, ничего не заканчивалось. Покупатели проходили мимо неё. Никому оказался не нужен старый товар, Вал был прав. И кстати, сейчас он заметно нервничал. Нет бы порадоваться своей правоте!
Ещё раньше, в разговоре со своими соседями по прилавку, Вал жаловался на свой товар и жену, что этот товар ему подсунула. «Хоть бы куда ее спихнуть, хоть бы в цветочницы. Да только кому такое нужно?» — сказал он тогда. Соседи пожалели его. О, как они ему сочувствовали. Неродная и старая, никому не нужная в доме двоюродная племянница жены — пожалуй, самое страшное, что могло случиться. Из их разговора выходило, что лучшие жены не имеют родственников, особенно женского пола. Ещё соседи спрашивали Вала, почему он не сплавил племянницу замуж как можно раньше, на что Вал сказал, что такая слабая и глупая ни в одном хозяйстве оказалась не нужна.
Сейчас Селена вспоминала это, и ей было противно. Вал обзывал ее, не заботясь, что она может услышать, просто для того, чтобы скрыть факт похищения. Не скажет же он соседям «мой сын похитил ее для ярмарки». Наверняка, если бы у Мелли в самом деле была двоюродная племянница, ее бы выдали замуж, ведь тут так скорее всего принято, и забыли бы как о бесполезной вещи, как те мужики и предлагали. А странное поведение требует объяснений, и самое лучшее просто обозвать девочку, которую скоро купят и уведут навсегда. Или не купят.
Да, сейчас соседи продали своих сыновей и испарились, а Вал нервничал, крутил в руках флягу с водой и часто из неё отпивал. Возможно, это ещё из-за жары, а жара стояла ужасная. Селена тоже хотела бы попить, но не рискнула просить, вдруг Вал бы предложил ей эту же флягу. Наблюдая за ним, Селена заметила, что на руке у него такая же тату, как у Мелли. Интересно, раньше он был настолько романтичным, что набил парную тату с женой? Ещё и такую тонкую и серебристую, как будто женскую. Ха, романтичный Вал! Смешно однако. Хотя, от ярмарки рабов любая романтика улетучится. Селене не было жалко Вала. Пусть вообще радуется, что он в рубахе, а не в этих душных пиджаках разных цветов, как вот покупатели. Элантрийская мода такая же дурацкая, как и весь этот мир, и каждый «аристократ», покупающий рабов, здесь носит пиджак, блестящий, как крылья у жуков. Фиолетовые, зелёные, синие, черные, красные жуки ползают по ярмарке и прицениваются к рабам. Уж если у вас есть деньги, пойдите нормальную одежду купите, блин.