Слезы хлынули так, будто ждали этого. Селена больше не сдерживала себя и рыдала в голос. В океане слез тонуло все. Все, что было раньше, и все, что хотелось, чтобы было. Мама, папа, брат, сестры, родная квартира, сплошь заставленная вещами. Матвей - первая и единственная любовь, и мечты о общем с ним будущем. Ребята из компании, воспоминания о тусовках с ними. Город, двор, знакомые улицы, любимые парки и магазины. Русский язык, все, что было на нем сказано, обещано и придумано. Одежда, любимые вещи, школа, забитые маршрутки, орущий телек соседей, который было слышно за стеной кухни, грязная собака во дворе, косметика и мобильный телефон, в котором умещалось полжизни, туфли на каблуках, что жутко натирали, булочная по дороге на остановку со вкуснейшим шоколадным печеньем, мороженое по акции в супермаркете, любимое, но слишком дорогое, барахлящая стиралка и детская площадка у подъезда. Все эти мелкие детали, делающие жизнь жизнью. Глубоко, на неосознанном, интуитивном уровне, Селена прощалась со всем этим. Все это оставалось там, в прошлом, а было ли у неё теперь прошлое?
Океан слез штормило. Вода бесновалась, поднималась стеной и тут же обрушивалась вниз, снося все на своём пути, а потом возвращалась обратно и закручивалась в гигантские воронки. Одна из таких чудовищных воронок засосала и завертела, как щепку, Матвея. Селена не могла с уверенностью сказать, что любит своих сестёр, и тем более брата, но насчёт Матвея знала точно. Самое дорогое, чудесное и прекрасное в ее жизни - Матвей - безнадежно умирало внутри. Последние полгода Селена жила только ради Матвея и его любви, и Матвей это знал и чувствовал. Он единственный, кто принимал Селену и ничего не требовал, ему нужна была только любовь, и к искренним, настоящим, крепким отношениям он стремился. А теперь Селена для него умерла. И вообще, она умерла для всех.
Селене стало невыносимо жалко себя, а ещё Матвея, потерявшего любимую на пожаре, и родителей, которые не дождутся дочь домой. Картинка жизни была такой целостной, такой четкой и яркой, а теперь оттуда словно вырвали фрагмент пазла с изображением ее, Селены, и там образовалась дыра. Неужели так всегда, когда кто-то умирает? Но она жива, жива! Жива, раз так плачет.
Дверь внезапно распахнулась, с размаху ударившись о стену. Грохот больно прогремел в ушах Селены. Она высунула голову, и выглянула из-за шкафа, чтобы взглянуть на нежданного гостя. Из дверного проема, с высоты в неё вонзились глаза-льдинки Данте, настолько острые, что это ощущалось кожей.
- Ты что себе позволяешь?! - гневно прошипел маг.
Селена поднялась на локте одной руки, второй вытирая слезы и пытаясь понять, чего от неё хотят. Но на свету воспалённые глаза продолжали слезиться. Наконец Данте соблаговолил хоть что-то разъяснить:
- Какого блоба ты своими стенаниями нарушаешь покой этого дома?!
Селена нахмурилась. Она нарушает покой дома? Пусть так, но зачем обзываться непонятным блобом?
- Отпусти, если мешаю, - предложила Селена.
Вдруг сработает? Увы нет, Данте разозлился ещё больше:
- А ну-ка легла и замолчала! Чтобы я ни звука из этой комнаты не слышал! Если мне ещё раз скажут, что здесь ревут, я приду и сделаю так, что ты не сможешь и пискнуть! Понятно?
Селена кивнула. Все, что угодно, лишь бы он убрался отсюда. И к счастью, маг исчез, снова бахнув дверью.
В голове все болело, слезы текли рекой, и кажется, в ней произошёл потоп. Селена снова залезла под плед. Он запрещает ей плакать! Он похитил ее, запер в маленькой комнатке без еды, не даёт пойти к врачу, хотя ей нужно. От осознания этого плакать хотелось ещё сильнее. Если ему нужен покой дома, пусть не похищает людей! Но все же Селена перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Ещё не хватало, чтобы он пришел и заклеил ей рот, как угрожал. Подушка хорошо заглушала всхлипы и впитывала слезы. Они все текли и текли - боль, безысходность и страх изливались в этих слезах.
К сожалению, визит Данте не прошёл бесследно и возымел нехороший эффект: Селене начало мерещиться, что под дверью кто-то ходит. Этот кто-то то подходил ближе, то отдалялся, то вовсе останавливался возле двери и некоторое время стоял.
Селена не верила, что Данте шатается под дверью. Тот, кто ходит с видом самого Бога, вершащего судьбы и уставшего от своей ноши, вряд ли будет прислушиваться у дверей, он просто зайдёт и предъявит все, как и сделал до этого. Внезапная паранойя пугала, и от этого все казалось ещё хуже. Хотя, куда уже хуже? Но всё-таки унять слезы хотелось, а они все лились, унося в бурном течении силы и веру в лучшее, смывая все, что ещё держалось за прошлое.