А р е у с а. Ради бога, матушка, раз мы пришли веселиться, не плачь, не убивайся, господь всему поможет.
С е л е с т и н а. Есть у меня о чем поплакать, доченька, как вспомню веселые времена и жизнь, которую я вела, и как все за мною ухаживали. Не было случая, чтобы я не полакомилась свежими плодами раньше, чем другие успеют узнать, что они созрели. Их всегда можно было найти у меня в доме, если беременным хотелось их попробовать.
С е м п р о н и о. К чему, матушка, вспоминать о хороших временах, коли их нельзя вернуть, — одна только печаль. Вот и ты сейчас испортила нам удовольствие. Встанем из-за стола. Мы пойдем забавляться, а ты дай ответ девушке, что пришла сюда.
С е л е с т и н а. Доченька, Лукресия! С застольными разговорами покончено. А теперь говори — зачем изволила пожаловать?
Л у к р е с и я. Право, я уж и позабыла о моем поручении, так хорошо ты рассказывала о былых веселых временах; я бы и год просидела не евши, слушая тебя и думая о хорошей жизни этих девушек; мне все чудилось, все казалось, будто сама так живу. Тебе известно, зачем я пришла, сеньора; за шнурком; а кроме того, госпожа проект посетить ее, да поскорее, ее замучили обмороки и боли в сердце.
С е л е с т и н а. С этими пустяковыми болезнями, доченька, много шума, а толку мало. Дивлюсь я, отчего это молоденькая девушка жалуется на сердце?
Л у к р е с и я. Чтоб тебя разорвало, притворщица! Уж будто не знаешь отчего? Наколдует, хитрая старуха, и уйдет, а потом прикидывается, будто ничего не знает!
С е л е с т и н а. Что ты мелешь, доченька?
Л у к р е с и я. Матушка, поспешим, говорю, и дай мне шнурок!
С е л е с т и н а. Идем, он у меня при себе.
Действие десятое
Содержание действия десятого
Пока Селестина и Лукресия направляются к дому Плеберио, Мелибея разговаривает сама с собой. Они подходят к дверям. Лукресия входит первой, за ней Селестина. Мелибея после долгих рассуждений открывает Селестине, что она пылает любовью к Калисто. Приходит Алиса, мать Мелибеи, и гостья удаляется. Алиса спрашивает Мелибсю, какие дела она ведет с Селсстиной, и запрещает ей встречаться со старухой.
Мелибея, Селестина, Лукресия, Алиса.
М е л и б е я. О, горе мне! О, я злополучная! Лучше бы я вчера сдалась на просьбы Селестины, когда она явилась от этого сеньора, пленившего меня одним своим видом! Я утешила бы его и исцелилась сама, и мне не пришлось бы обнажить свою рану теперь, когда он уже, быть может, потерял надежду на мое согласие и обратил взгляды свои на другую. Насколько выше ценил бы он обещание, вымоленное тогда, чем предложение, навязываемое теперь! О верная моя Лукресия! Что ты на эго скажешь? Что подумаешь ты о моем рассудке, когда узнаешь, что я решилась разгласить мою заветную тайну? Как ужаснешься ты моему падению — ведь я всегда жила уединенно, была целомудренна и стыдлива! Не знаю, догадываешься ли ты о причине моего отчаяния? О, приходи поскорей с моею спасительницей! О всемогущий бог! Тебя, к кому взывают опечаленные, у кого измученные ищут помощи, а страждущие— исцеления! Тебя, кому подвластны небо, море и земля с преисподней! Тебя, кто все земное подчинил человеку, тебя смиренно молю: дай моему израненному сердцу стойкость и терпение, чтобы скрыть роковую страсть. Да не поблекнет мое целомудрие, под коим я скрываю любовный пыл, называя терзающую меня боль другим именем. Но как быть, когда я страдаю от коварного яда, проникшего в меня при виде этого кабальеро. О женщины, робкие и нерешительные создания! Почему не позволено нам, как мужчинам, открывать свою пылкую и мучительную любовь? Тогда Калисто не пришлось бы сетовать, а мне грустить.
Л у к р е с и я. Обожди-ка немного за дверью, тетушка. Я взгляну, с кем говорит моя госпожа. Входи, входи, это она сама с собою.
М е л и б е я. Откинь эту занавесь, Лукресия. О мудрая и достойная женщина, будь благословен твой приход! Как посчастливилось мне, как удачно устроила судьба, что мне понадобились твои знания, теперь ты сможешь отплатить мне за милость, которую просила для того дворянина. Ведь он уже исцелен силою моего шнурка?