С е л е с т и н а. Какой недуг, сеньора, наложил печать на цветущие краски твоего лица?
М е л и б е я. Матушка, сердце мое пожирают змеи, скрытые в моем теле.
С е л е с т и н а. Отлично. Все идет, как я хочу! Ты мне еще заплатишь, сумасбродка, за свою злость.
М е л и б е я. Что ты сказала? Неужели по моему виду ты догадалась о причине мук моих?
С е л е с т и н а. Ты еще не поведала мне, сеньора, каковы эти муки, — как же узнать их причину? Я только говорю, что меня огорчает печаль на твоем прелестном лице.
М е л и б е я. Верни же ему веселость, почтеннейшая; мне много рассказывали о твоих познаниях.
С е л е с т и н а. Сеньора, один господь все знает; но некоторым людям дано находить средства для спасения и исцеления от болезней: одним помогает опыт, другим — искусство, а третьим — природное чутье. Частица этого дара досталась и мне, бедной старухе, и я готова тебе служить.
М е л и б е я. О, сколь радостно и приятно слушать тебя! Веселое лицо посетителя приносит облегчение больному. Мне кажется, ты держишь в руках мое разбитое сердце; твой язык может, если только пожелаешь, склеить его осколки. Так Александру Великому, царю Македонии, некогда приснилось, что он нашел в пасти дракона целебный корень, которым вылечил своего слугу Птолемея от укуса ядовитой змеи. Прошу тебя, скинь плащ, выслушай внимательно мои жалобы и дай мне какое-нибудь лекарство.
С е л е с т и н а. Желать здоровья—наполовину выздороветь. Отсюда я заключаю, что болезнь твоя не так уж опасна. Но чтобы я могла, с божьей помощью, дать тебе верное целебное средство, необходимо узнать три вещи: во-первых, какую часть твоего тела всего более гнетет и мучит недуг; во-вторых, давно ли ты страдаешь, ведь болезнь легче излечить вначале, когда она еще слаба, а не тогда, когда она развилась и укрепилась, — так и маленького львенка легче приручить, чем старого льва; и растения лучше принимаются, если их пересаживать нежными и молодыми, а не тогда, когда они уже дают плоды; от нового греха проще избавиться, чем от привычного и повседневного. И в-третьих, не вызван ли твой недуг какой-нибудь гнетущей мыслью, вселившейся в тебя? Когда все это мне станет известно, я начну лечить. Да еще запомни: врачу, как исповеднику, говорят всю правду, без утайки.
М е л и б е я. Друг мой Селестина, мудрейшая женщина и великая искусница, ты верно указала, как объяснить тебе мою болезнь. Конечно, ты требуешь ответа, как женщина многоопытная в лечении подобных недугов. Болезнь моя — в сердце, обитает она в левой груди и протянула лучи свои по всему телу. Второе — зародилась она недавно. Никогда не думала я, что боль может лишить рассудка, и вот это случилось со мной. Я меняюсь в лице, не могу ни есть, ни спать, веселье мне постыло. Последнее, что ты хочешь знать о моей болезни, причину или какую-либо мысль, я не сумею объяснить. Не было ничего такого — ни смерти близкого, ни утраты земных благ, ни испуга при виде призрака, ни тяжелых снов, — ничего, кроме волнения, которое ты вызвала во мне просьбой этого кабальеро Калисто, когда пришла за молитвой.
С е л е с т и н а. Как, сеньора, неужели это такой дурной человек? Неужели его имя такое скверное, что в самих звуках, лишь произнесешь их, кроется отрава? Нет, не думай так, не это причина твоих мучений, скорее другое, а что — я догадываюсь. С твоего позволения, сеньора, я открою тайну твоей болезни.
М е л и б е я. Как, Селестина? Ты еще просишь о чем-то? Тебе нужно разрешение, чтобы спасти меня? Да разве врач требует такого задатка, перед тем как лечить больного? Говори, говори, ты всегда получишь разрешение, если слова твои не затронут моей чести.
С е л е с т и н а. Вижу я, сеньора, что ты жалуешься на боль, а между тем боишься лекарства. Твоя боязнь и мне внушает страх, страх порождает молчание, молчание же вклинивается между твоей раной и моим лекарством. В таком случае ты не избавишься от страданий, и мой приход не принесет пользы.
М е л и б е я. Не медли с лечением, ибо муки мои все усиливаются и множатся. Наверно, твои лекарства составлены из порошков бесчестия и напитков разврата и к ним примешаны мучения еще худшие, нежели мучения больного, — либо знания твои ничтожны. Не будь того или другого, ты без опасений дала бы мне любое лекарство, раз я прошу это сделать не в ущерб моей чести.
С е л е с т и н а. Сеньора, не дивись, что раненому труднее снести жгучий скипидар и острые иглы, которые растравляют язву и удваивают страдания, чем первое ранение, нанесенное здоровому телу. Если хочешь исцелиться, я должна без страха вонзить в тебя тонкое острие моей иглы; поэтому наложи на свои руки повязку терпения, опусти на глаза покрывало кротости, надень на язык узду безмолвия, заткни в уши вату спокойствия и стойкости — II тогда ты увидишь работу старой целительницы подобных ран.