М е л и б е я. О, я умираю от твоей медлительности! Говори, бога ради, все, что захочешь, делай все, что сумеешь. Мои муки и боли хуже самого жгучего лекарства. Пусть оскорбишь ты мою честь, опорочишь имя, поранишь тело или разрежешь плоть, извлекая мое истерзанное сердце, обещаю тебе безопасность, а если поможешь мне — щедрую награду.
Л у к р е с и я. Моя хозяйка совсем ума лишилась! Вот горе! Эта колдунья прибрала ее к рукам.
С е л е с т и н а. Не там, так здесь подвернется мне какой-нибудь дьявол: от Пармено избавил меня бог, так тут Лукресия впуталась.
М е л и б е я. Что говоришь ты, дорогая моя наставница? Что тебе сказала эта девчонка?
С е л е с т и н а. Я и не слышала. Но ничто так не мешает врачеванию и смелому целителю, как присутствие слабых духом; их сострадание, жалостные речи и суетливое сочувствие пугают больного, беспокоят и волнуют врача, а от волнения рука теряет твердость и плохо владеет иглой. Если хочешь излечиться — свидетелей здесь не должно быть, и потому вели ей выйти. А ты, доченька Лукресия, уж извини!
М е л и б е я. Живо, убирайся!
Л у к р е с и я. Увы, увы! Все пропало! Ухожу, сеньора!
С е л е с т и н а. Твои муки придают мне смелости. Хочешь не хочешь, а часть моего лекарства ты уже проглотила, но надо еще принести сюда вернейшее, спасительное средство от Калисто.
М е л и б е я. Замолчи, матушка, ради бога! Ничего не приноси сюда от него и не поминай здесь его имени.
С е л е с т и н а. Терпенье, сеньора, я делаю первый и главный стежок. Он должен быть прочным, иначе пропали все наши труды. Рана твоя опасна, здесь нужно суровое лечение. Жестокость всего лучше смягчается жестокостью. Вот мудрецы и говорят, что жалостливый лекарь оставляет глубокие шрамы и что опасность побеждается опасностью; вряд ли можно спокойно избавиться от беспокойства; клин клином вышибают, одну боль — другой. Отрешись от вражды и ненависти, не дозволяй языку своему говорить дурное о Калисто, об этом доблестном юноше; если бы ты его узнала...
М е л и б е я. О, клянусь богом, ты меня убиваешь! Разве не запретила я тебе хвалить этого человека и даже поминать его — добром или злом?
С е л е с т и н а. Сеньора, это второй стежок. Наберись терпения и позволь мне его сделать, иначе мало толку будет в моем приходе; но если ты все снесешь, как обещала, то избавишься от болезни и долга и заплатишь Калисто сполна. Я ведь предупредила тебя, что буду лечить невидимой иглой. Она хоть и не коснулась тебя, ты чувствуешь ее укол при одном упоминании его имени.
М е л и б е я. Ты столько раз произносишь имя этого кабальеро, что я уже не в силах сдержать обещание и слушать твои речи. За что ему платить? Чем я ему обязана? Почему я в долгу перед ним? Что он для меня сделал? Почему он нужен для моего лечения? Уж лучше бы ты разрезала мне тело и вырвала сердце, чем говорить здесь такие слова.
С е л е с т и н а. Любовь пронзила твое сердце, не порвав одежды, и я исцелю его, не поранив тела.
М е л и б е я. Как, говоришь ты, зовется боль, овладевшая моим телом?
С е л е с т и н а. Нежная любовь.
М е л и б е я. Да, видимо, так и есть; какие радостные слова!
С е л е с т и н а. Любовь — скрытое пламя, приятная рана, вкусная отрава, сладкая горечь, упоительное страдание, радостная мука, нежная и жестокая боль, отрадная смерть.
М е л и б е я. О, горе мне! Если верны твои речи, вряд ли я излечусь. Ведь все эти понятия так противоречивы — одно поможет, другое повредит.
С е л е с т и н а. Да не утратит твоя благородная юность, сеньора, надежды на исцеление. Когда всемогущий бог посылает болезнь, он тут же дарит и лекарство. Поверь, мне ведомо, что в сем мире расцвел некий цветок, и он спасет тебя.
М е л и б е я. Как он зовется?
С е л е с т и н а. Не смею сказать.
М е л и б е я. Говори, не бойся!
С е л е с т и н а. Калисто! О, ради бога, сеньора Мелибея, что с тобой? Откуда эта слабость? Что за обморок? О, я несчастная! Подними голову! Горе мне, злополучной! Тут-то и пришел мне конец! Если она умрет — меня убьют; а если выживет — меня схватят; ведь она не удержится, разболтает и о своей болезни и о моем лечении. Сеньора Мелибея, ангел мой, что ты чувствуешь? Где твои приветливые речи? Где твой веселый румянец? Открой свои светлые очи! Лукресия, Лукресия, сюда скорей! Взгляни, как помертвела твоя хозяйка, живо принеси кувшин воды!