Заканчивался последний курс, на выходные Аня приехала домой. Семейный совет, решение принято. Анастасия Евгеньевна рассказывала подруге по телефону:
– Да, Анюся завтра уезжает. Да, будет учиться в магистратуре и работать у Дашки, помнишь, подруга моя по нархозу? Бизнес свой у неё в Польше. Да какая разница? Не знаю, в европах этих нужно магистра иметь, это ценится, а уж магистра чего – никому не важно. Напишет, защитит, что, мозгов у неё нет? Ну и потом уже работу серьёзнее будет искать, у Дашки расти там, конечно, некуда.
Это был редкий момент, когда мама рассказывала об Ане без этой привычной и ненавистной не-понимаю-что-это-за-девочка нотки. Она говорила… с гордостью? Раньше эту интонацию Аня слышала, только когда мать упоминала свою старшую Викулю.
В офисе Дарьи Александровны Аня продержалась шесть месяцев. В её обязанности входило: готовить кофе начальнице и её мужу, мыть за ними чашки, мыть тарелки – они ели десерты с липким кремом, проверять почту, складывать счета в специальный лоток для главбуха, а предложения о сотрудничестве – в лоток для маркетолога, помогать дочке начальницы делать уроки (со временем глагол «помогать» обрёл значение «делать всё за неё»).
Аня закончила учёбу, защитила магистерскую, уволилась. Вид на жительство в Польше заканчивался, и она вернулась в Минск.
– Аня, ты с жиру бесишься, понимаешь? Все хотят в Европу, у тебя и работа была, люди о таком вообще только мечтают, ты это понимаешь? А ей, видите ли, «чашки мыть не нравилось»! Ты вообще никто, Аня, без опыта, чем ты теперь будешь заниматься?
– Знаешь, Вика, лучше бы ты меня не встречала.
– Слушай, Ань, – машина стоит на светофоре, Вика поворачивается к сестре, – ты же можешь запросто пойти к Ване работать. Писать вроде умеешь. Пофигачила бы копирайтером, опыт получила, и – вперёд.
– Куда вперёд, Вик?
– Ну, это тебе виднее. О чём магистерскую писала?
– Репрезентация гендерных отношений в постдраматическом театре.
– Это набор слов?
– Это… Вика, я тебе не объясню.
– Ясно, гуманитарные ваши штучки, никому не нужные. Тут?
– Ага.
Машина тормозит вдоль проспекта.
– Когда ты на права пойдёшь, Анюся?
– Не знаю. Зачем?
– Надо.
– Кому?
Вика смотрит на сестру устало, перегибается и открывает дверь.
– Спасибо, Вик, я бы и сама справилась, – Аня выпутывается из ремня.
Аня хлопает дверью машины чуть громче, чем необходимо.
*
Офис компании «Арт энд блад» находится на последнем этаже Музея довоенного искусства. Пышное четырёхэтажное здание, сталинский ампир со скульптурами мускулистого рабочего и фигуристой крестьянки на крыше.
Объясняет вахтёру, что она на собеседование. Он указывает на лестницу слева от входа в выставочный зал.
Проходит первый этаж, второй, третий. Ступеньки высоченные, пахнет, словно где-то завалялась куча сырого белья. Лестничный пролёт. Аня проводит по экрану телефона: 12:57. Руки дрожат. Вот и чёрно-красная вывеска: «Арт энд блад». Аня тянет дверь на себя.
Не открывается. Ещё раз проверяет время и день – четверг, 12:58. Сообщение в почте – приглашаем в четверг, в 13:00.
Тянет ещё раз – дверь не поддаётся.
вибрирует
телефон
незнакомый
номер
– Это Анна Горелочкина? Из «Арт энд блад», – голос занятой и запыхавшийся. – Вакансия закрыта, Анна, уже взяли человека, она у нас несколько лет была волонтёром. Алло? Аня?
2.
Аня открывает дверь квартиры, запах жареного бьёт в нос.
– Ну что, Анют, как прошло?
Аня расшнуровывает ботинки.
– Что, с матерью поговорить не хочешь? – Анастасия Евгеньевна выходит в коридор.
На ней, как всегда, юбка до колен, блузка застёгнута на все пуговицы, поверх – белоснежный передник.
Аккуратное каре и идеально уложенная чёлка, словно женщина прилетела из Америки эпохи идеальных домохозяек. И в то же время – главный бухгалтер в международной корпорации, «второй человек после генерального», как она иногда «ненавязчиво» упоминает.
– Мама, ну что – как? Никак.
И теперь же не отстанут, пристроют её к Ване, Викиному муженьку, писать чушь вроде:
идеальное платье для вашего особенного вечера, тонкий шёлк грациозно струится по ногам, в меру глубокое декольте оставляет простор воображению избранника