– Меня зовут Ларс Пасгорд, – представился главный и протянул ей визитку. «Комиссар полиции», гласила надпись на карточке.
Аннели одобрительно кивнула.
– Итак, вы приехали из Управления полиции. Чем я могу вам помочь? – спросила она с ледяным спокойствием.
– Они расследуют два убийства, совершенные водителем, скрывшимся с места преступления! – с холодным взглядом пояснила начальница.
Комиссар полиции обернулся на нее.
– Благодарю, но, если вы позволите, мы предпочитаем сами разъяснить ситуацию для фрёкен Свенсен.
Аннели сохраняла беспристрастное выражение лица, хотя это давалось ей нелегко. Когда в последний раз она являлась свидетельницей того, как ее шефа ставят на место? И когда к ней самой в последний раз обращались «фрёкен»?
Аннели посмотрела в глаза комиссара.
– Да, думаю, я поняла, о чем идет речь.
– Вот как?
– Около получаса назад мне позвонила одна из моих бывших коллег с улицы Гаммель Кёйе Ландевай. Вы как раз только что побеседовали с ней. Элсебет Хармс, верно?
Полицейские переглянулись. Разве они не попросили ее держать язык за зубами? Ну что ж, пусть эта Элсебет пеняет на себя…
– Я бы с удовольствием помогла вам, но не думаю, что мне что-то известно.
– Лучше предоставьте нам право задать вам несколько вопросов и самим во всем разобраться, фрёкен Свенсен.
Начальница отделения улыбалась из-за их спин. Счет сравнялся, 1:1.
– Вы являетесь владелицей «Форда Ка», верно?
Она кивнула.
– Да, он у меня уже почти пять лет. Очень хороший и экономичный автомобиль, к тому же его можно запросто припарковать где угодно. – Она позволила себе посмеяться, что не нашло поддержки у остальных участников беседы.
– Сента Бергер и Мишель Хансен обе были вашими клиентами, это так?
Аннели улыбнулась более сдержанно.
– Да. Но я предполагаю, что Элсебет и моя начальница уже сообщили вам это.
– У вас есть какие-либо комментарии к факту смерти обеих девушек? – вступил в беседу второй полицейский.
«Идиотский вопрос», – подумала Аннели, взглянув на задавшего его. Наверное, он вообще не в теме?
Она глубоко вздохнула.
– Я следила за новостями, и вполне объяснимо, что, когда Мишель Хансен оказалась сбита машиной в первый раз, я очень расстроилась. В конце концов, она мой клиент – ну, точнее, была моим клиентом, – и, кроме того, она была действительно милой девушкой. То, что стряслось с Сентой Бергер, а затем и с Мишель, глубоко поразило меня. Даже слишком глубоко. У вас имеются какие-либо ориентиры, в каком направлении двигаться?
Ларс Пасгорд был явно недоволен этим вопросом, но предпочел уклониться от ответа.
– Да уж, сотрудникам СМИ пришлось потрудиться, – резюмировал он. – А вот ваша начальница некоторое время назад сообщила нам о том, что в последнее время вы часто отсутствуете на работе. И даты вашего отсутствия совпадают с вышеупомянутыми событиями.
Аннели подняла голову. Настрой начальницы не предвещал ничего хорошего.
– Да, в последнее время я действительно часто брала отгулы, но теперь я вновь в строю.
– Но причина вашего отсутствия остается несколько неясна. Вы болели?
– Я болею, да.
– Вот как. И что же с вами не так, можно поинтересоваться? Как вы объясните столь частые отлучки?
«Скоро разговор зайдет о точных временных интервалах, а этого нельзя допускать», – подумала Аннели.
Она медленно встала.
– Я никому не сообщала о своей болезни, хотя, наверное, надо было это сделать. Просто для меня это был тяжелый период. Я испытывала сильные боли, была в значительной степени подавлена. Но сейчас мне гораздо лучше.
– Так что же… – успела открыть рот начальница, прежде чем Аннели задрала блузку.
Она немного постояла, дав возможность всем присутствующим рассмотреть бандаж, опоясывающий ее туловище под бюстгальтером, а затем подняла бюстгальтер и обнажила торс.
– Рак молочной железы, – сообщила она и указала себе на грудь, в то время как все трое инстинктивно отпрянули на несколько сантиметров.
– Совсем недавно мне сказали, что у меня есть шанс выжить; именно эта новость и вдохнула в меня бодрость духа. Наверное, мне пока еще лучше не перегружаться, но думаю, что через неделю-две я смогу вернуться к режиму полного рабочего дня, хотя мне еще предстоит проходить сеансы лучевой терапии в течение многих недель.
Затем Аннели осторожно вернула бюстгальтер и блузку на место.
– Извините меня, – обратилась она к начальнице. – Раньше я просто не могла разговаривать на эту тему.
Начальница отдела закивала. Если что и заставляет женщин проявить кротость, так это разговор на тему рака грудной железы.