— Драму, — выпалила я не думая. — Сначала как будто обожгло ледяным ветром, а потом... тепло и мед. Как будто... осень в бокале. Холодный день и теплое солнце.
Наступила тишина. Я боялась, что сейчас все рассмеются. Но Павел кивнул.
— Красиво сказано. Нетривиально… и что самое главное довольно неплохо для блогера. Это и есть его характер.
И тут произошло неожиданное. С места, где сидела вечно молчаливая Софья, донесся тихий, сдавленный голос:
— ...как на той картине... «Осенний свет»... помните?
Все взгляды устремились на нее. Она не смотрела ни на кого, ее пальцы безучастно водили по ножке бокала.
— Там такие же... контрасты. Холодный голубой фон и пламенеющие, почти горящие листья.
Павел молчал всего лишь несколько секунд, но его лицо постепенно смягчалось.
— Да, Соня. Похоже...
Этот момент, этот крошечный мостик, перекинутый между ними, был хрупким и значимым. Казалось, даже воздух в комнате стал чуть менее заряженным.
Дегустация продолжалась. За Riesling последовал мощный, маслянистый Chardonnay, выдержанный в дубовых бочках. Виктор, войдя во вкус, оживился, объясняя разницу между старой и новой бочкой, между обугленным изнутри дубом, который дает ваниль и корицу, и необожженным.
— Представьте, — говорил он, и в его глазах горел прежний огонек, но без безумия, — каждый бочонок — это как... как комната, в которой вино живет свою жизнь. В одной пахнет дымом и кожей, в другой – свежим деревом и цветами.
Именно в этот момент Лика, до сих пор не принимающая участия в нашей беседе, произнесла свою первую за сегодня фразу. Она сидела чуть поодаль, и ее бокал был практически полон.
— Некоторые комнаты становятся тюрьмой, — сказала она тихо, глядя на золотистую жидкость в своем бокале. — Слишком много дуба... слишком много характера у самой бочки. И вино не дышит. Оно безвольно, просто пропитывается чужим запахом.
Она подняла на Павла свой холодный, ясный взгляд.
— Как и люди.
Павел замер. Весь его предыдущий магнетизм исчез, сменившись напряженной неподвижностью. Он ничего не ответил, лишь разжал побелевшие пальцы на своем бокале, поставив тот на стол.
Атмосфера снова накалилась. Виктор засуетился, поспешно разнося следующее вино – молодое, фруктовое Pinot Noir.
— А вот это... это совсем другая история! Легкое, игривое, его почти не держали в дубе, только в стальных чанах, чтобы сохранить свежесть!
Я ловила момент, делая мысленные заметки. Конфликт, подтекст, красивая картинка – все складывалось в идеальный сюжет. Но что-то внутри меня уже сопротивлялось желанию все это выставить на продажу. Эти люди, их боль, их тихие войны – они становились слишком... реальными.
Кульминацией стал старый, выдержанный Cabernet Sauvignon. Вино было густым, как кровь, с ароматом чернослива, кожи и трюфеля.
— Вот здесь, Алиса, почувствуйте танины, — Павел снова говорил со мной, игнорируя выпад Лики, но в его голосе была теперь жесткость. — Танин – это душа красного вина. Терпкость, которая сушит рот. Молодые танины – грубые и колючие, как наждачка. А вот эти...
Я сделала глоток. Да, сначала – вяжущее ощущение, будто язык обтянули бархатом. Но не колючим, а мягким, благородным.
—...они шелковистые, — закончил Павел. — Потому что у них было время. Время смягчиться. Время простить собственные недостатки и превратить их в достоинство. Вино, как и человек, учится терпению. Или гибнет, не получив права выйти в свет.
Он отпил из своего бокала, полностью абстрагируясь.
– В заключении хотелось бы обратить внимание на «жемчужину моей коллекции» – провозгласил Павел, ставя на стол деревянную подставку с тремя бутылками белого вина, этикетки которого пожелтели от времени. – Золотая Лоза. Урожай 1985 года! – коротко добавил он глядя на бутылки как на самую драгоценную вещь на свете.
– Это... – ахнул Виктор. – Не может быть... где вы его...
– Свои секреты я не раскрою даже под страхом смерти, – довольно улыбнулся хозяин винодельни. – Это вино мы пробовать не будем, но хотелось бы, чтобы оно попало в наш эфир... Для настоящих ценителей это станет особой формой рекламы!
Сделав видео с разными ракурсами бутылок огляделась по сторонам. Несмотря на враждебно настроенные разговоры отношения между окружающими сегодня можно было назвать дружелюбными... Софья правда к Виктору даже не приближалась, но то, как они разбрелись по небольшим группкам и неспешно болтали о чем-то своем навевали на мысль о том, что здесь я была лишней. Это не расстраивало... дегустация подходила к концу.
Я вышла из зала с переполненной головой и странным чувством пресыщения. Я узнала больше о вине, чем за всю свою жизнь. Я увидела, как под масками надменности и цинизма в этих людях проглянули трещины, а в них – что-то ранимое, человеческое. Софья с ее нежданным сравнением с картиной. Виктор, преображающийся, когда говорит о деле своей жизни. Даже Павел, в своем сложном, горьком величии.