Поднялась суматоха. Примчался Павел, его лицо было искажено гримасой гнева и недоверия.
- Что это за спектакль? — начал он, но, увидев Виктора, прижавшегося к стене, и меня, трясущуюся как осиновый лист, резко смолк. Он оттолкнул Виктора и шагнул в кабинет. Мы слышали его тяжелое, резкое дыхание. Он вышел через минуту. Лицо его было пепельно-серым. — Все. В гостиную. Никому не выходить. Я вызываю полицию.
В гостиной царила гробовая тишина. Мы сидели — я, Виктор, Софья и Лика, которую практически сразу же кто-то позвал. Софья закрыла лицо руками и тихо, почти беззвучно, плакала. Виктор бессмысленно смотрел в одну точку. Лика... Лика была спокойна. Чересчур спокойна. Она сидела прямо, положив руки на колени, и смотрела в окно. Ее лицо было бесстрастным.
Я сидела и тупо разглядывала узор на персидском ковре, точно такой же, как в кабинете, только без темного, ужасного пятна. В голове стучала одна-единственная мысль:
- Мой телефон. Он там остался. На полу. Рядом с... с ним.
Незнаю, сколько прошло времени, прежде чем в дверях появился Павел. За его спиной я увидела двух мужчин в штатском. Тот, что был впереди, с веснушчатым лицом, пронзительными зелеными глазами и коротко стриженными рыжеватыми волосами, обвел нас всех тяжелым, изучающим взглядом. Его взгляд задержался на мне.
- Кто из вас нашел тело? — спросил он. Голос был низким, лишенным любых, присущих человеку эмоций.
Я медленно подняла руку, словно на уроке.
- Я.
Он кивнул.
- Покажите, как все было… как вы нашли его.
Мы снова двинулись в тот небольшой коридор, который сейчас казался мне бесконечным. Я показала на дверь.
- это там.
Он надел голубые латексные, как в сериалах про врачей, перчатки и вошел внутрь. Я же осталась на пороге, не в силах переступить его снова. Через минуту он вышел. В его руке был мой телефон в прозрачном пакете.
- Это ваше? — спросил он, протягивая пакет мне, но не отдавая.
Я кивнула, сглотнув комок в горле.
- Да. Я... я его уронила, когда увидела...
- Рядом с телом?
- Да.— я провела руками по плечам, словно испытывая жуткий холод.
Мужчина внимательно посмотрел на меня. Его глаза, казалось, горели рентгеновским зрением.
- И что вы там делали, мадемуазель...?
- Алиса. Алиса Севостьянова. Я... хотела зарядить телефон, — солгала я, сама не зная зачем. Руки сами собой потянулись к телефону. Сказать, что проводила прямой эфир? При нынешних обстоятельствах это звучало бы как издевательство.
Он еще раз посмотрел на телефон, потом на меня.
- Извините. Вещественное доказательство. Вам вернем после экспертизы.
- Вы не можете! — вырвалось у меня. Во мне взыграл профессиональный рефлекс. — У меня там... работа! Контракты! Переписка с брендами!
Он нахмурился, и в его глазах мелькнуло легкое раздражение.
- У вас там, мадемуазель Севостьянова, — он произнес мое имя с легкой насмешкой, — возможно, ключ к убийству. Или следы того, что вы там делали на самом деле. Так что ваши контракты подождут.
Он развернулся и ушел, унося мой телефон, а с ним — и кусочек моего привычного, цифрового мира. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя себя абсолютно голой, беспомощной и отрезанной от всего, что было мне опорой.
А когда я вернулась в гостиную, то увидела, как Лика, все также глядя в окно, медленно, почти незаметно, поднесла палец к губам и прикоснулась к ним, словно прикладывая его к замку. Ш-ш-ш. И в ее глазах, встретившихся с моими на секунду, я прочитала не предупреждение, а нечто иное. Почти... сочувствие.
Глава 6
Максим Владимирович Огнев скользил по мрачным коридорам старинного особняка тенью — то появляясь внезапно из ниши у лестницы, то растворяясь в полутьме противоположного крыла. Он обязательно бросал на всех присутствующих подозрительные взгляды, тяжелые и медленные, будто ощупывающие пространство. Невысокий, плотно сбитый, в темной водолазке, скрывающей руки и шею, и таких же иссиня-черных штанах, он выглядел… не как кинозлодей, а как нечто куда более основательное и приземленно-угрожающее. Никакого плаща супер — сыщика, или официальной формы сотрудника полиции… Со стороны его вполне можно было бы принять за очередного, немного запоздавшего, гостя в «Вороном урочище». Простая одежда, сливающаяся с полутьмой, делала его частью самого дома — такой же неподвижной, прохладной и наблюдающей.
Его лицо не запоминалось с первого взгляда — обычное, с жесткими складками у рта и усталой, с синевой, кожей вокруг глубоко посаженных глаз. Но взгляд… этот взгляд был особым инструментом. Пронзительным и абсолютно безэмоциональным. Он смотрел не на тебя, а словно сканировал: считывая габариты, мимику, частоту дыхания, отмечая потенциальную угрозу или полезность. Когда этот взгляд скользнул по мне, у меня по спине пробежал холодок. В нем не было ни любопытства, ни отвращения, ни даже профессионального интереса в привычном понимании. Он констатировал факты как роботизированный автомат. В его глазах я отчетливо читала заранее объявленный мне приговор: «объект женского пола, возраст приблизительно двадцать семь, в состоянии повышенного эмоционального возбуждения, потенциально проблемный». Сухо, четко, бесчеловечно.