— Злосчастный? — усмехнулся мой внутренний голос. Как только в СМИ подтвердилась смерть известного критика Артема Белова на мой эфир сбежалось огромное количество подписчиков. Каждый из них продолжал терроризировать мой директ, задавая каверзные вопросы о том дне. Моя аудитория возросла практически вдвое благодаря тому эфиру, и теперь, я стала еще более желанной для совместных коллабораций, коммерческого сотрудничества… а вчера мне даже предложили амбассадорство!
Вернувшись мыслями в реальность к тому видео, включила режим замедленного воспроизведения. Я тогда снимала красивую композицию на каминной полке: старинные часы, пергаментную книгу, ветку кипариса в вазе. В левом крае кадра, размытый и не в фокусе, на секунду промелькнул силуэт. Человек, выходящий из темноты коридора в гостиную. Кем именно был этот человек разглядеть мне не удалось, но время в сториз… За два часа до того, как я нашла тело.
Сердце заколотилось, глухо и гулко, заглушая шум непрекращающегося дождя за окном. Я прищурилась, пытаясь разглядеть детали в зернистом, нерезком изображении. Телефон в моей руке внезапно перестал быть просто «миром в кармане». Он стал уликой… Возможно, единственной настоящей уликой.
Я медленно подняла голову и посмотрела на дверь. За ней был дом, полный тихих шагов, приглушенных голосов и невысказанных обвинений… И человек в черной водолазке, который смотрел на всех нас, как на переменные в уравнении. Пора, наверное, показать ему один из моих фокусов.
Глава 8
Устроившись в самом дальнем углу бильярдной, которую я обнаружила, наверное, самой последней, где свет от массивных люстр с зелеными абажурами падал рассеяно и не мешал своими бликами лежащему мертвым грузом на моих коленях планшету, я обдумывала дальнейшую стратегию. Эта комната была одной из самых пустынных в этом огромном доме. Я куталась в большой вязаный кардиган, взятый на самый крайний случай, от холода, что продолжал идти изнутри. Отныне это был не просто заказ на рекламную кампанию игристого напитка… Это была настоящая охота, добычей в которой стали мои собственные воспоминания, упакованные в фото-, аудио- и видеоформат.
После того как я разглядела этот размытый силуэт в конце коридора — всего несколько темных пикселей на краю кадра, — в голове у меня что-то щелкнуло и замерло. Все остальное — назойливые голоса из мира за стенами особняка, требования менеджера, висящие на мне дедлайны — отступило куда-то на дальний план. Катя без конца слала голосовые, где ее голос звенел уже не просьбой, а паническим раздражением:
«Просто сделай коллаж из старых фото!»
«Возьми интервью у хозяина про локальную трагедию, это же в тренде!»
Раньше я бы уже прикидывала в голове ракурсы, продумывала, как подать «перчинку» так, чтобы не скатиться в полный треш, но сохранить вовлеченность. Скандал, тайна, намёк на мистику — это топливо в моей индустрии. Я умела это делать с закрытыми глазами: найти болевую точку, легонько надавить, зафиксировать искреннюю реакцию, упаковать в красивый фильтр. Но сейчас мысль об этом вызывала тошноту. Потому что эта «перчинка» была настоящей… потому как я стала непосредственной участницей этого действа! Кто-то здесь, возможно, в нескольких метрах от меня, был убийцей. И у меня в руках, в этой иконке галереи, мог быть ключ.
Именно поэтому я старалась действовать рационально. Не для хайпа… Для чего-то настоящего, страшного и окончательно справедливого. К тому же, чтобы не прийти к Огневу с какой-то размытой ерундой, которая выставит меня еще более истеричной дурочкой окончательно, мне нужны были железные доказательства… именно поэтому я практически целую ночь просматривала видеоролики тех дней со всеми присутствующими в особняке, пытаясь опознать возможного убийцу.
Включив звук на полную, без наушников, чтобы слышать каждый шорох в пустой бильярдной, я перелистывала свой архив.
На экране — идеальный кадр, которым я тогда гордилась. Павел Воронов, его резкий, «рыцарский» профиль, подсвеченный мягким золотистым светом от единственной лампы-бра. За ним — бесконечная анфилада дубовых бочек, уходящая в черноту подвала. Глубина резкости была выстроена так, что его лицо было кристально четким, а бочки за ним растворялись в таинственной дымке. Я тогда долго возилась, чтобы поймать этот свет. И вот он, результат.
Голос Павла, записанный на довольно плохой встроенный микрофон, звучал приглушенно, с легким эхом:
«Вино… особенно красное…» — Я прибавила громкость, отчего в динамике захрипело. — «…это живой, дышащий организм. Через поры дуба, через микротрещины в клепках. Он пьет воздух этого подвала, впитывает его историю... И как любой живой организм…» — Он сделал паузу. Раньше я думала — для драматизма. Сейчас же я наблюдала за тем, как его кадык резко дернулся. Он сглотнул. — «…его можно уничтожить. Не только общеизвестными способами типа перегрева или мороза, но и более тонко и изящно... часто достаточно малой, почти невесомой дозы постороннего ингредиента. Нечто горькое… незаметное на вкус вначале… но способное отравить целый букет… репутацию… и будущее винодельни!»