— У меня… — я пыталась не смотреть на этого вполне-таки привлекательного мужчину, — у меня для вас кое-что есть… незнаю, стоит ли показывать…
— Показывайте, что нашли. — Огнев запустил руку в свои волосы, заставляя меня алеть, словно переспелый томат. — Время, как вы понимаете, не терпит.
Я, стараясь не смотреть прямо на него, шагнула в аскетичную атмосферу комнаты: кровать, комод, один стул, его сумка. Ничего лишнего. Я сняла с блокировки планшет, запустила ролик и протянула ему.
— Виктор. У него выпало это из кармана.
Он взял планшет прищуриваясь. Мышцы на его предплечьях напряглись, сосредоточенно изучая проблему.
— Четко, — пробормотал он. — Слишком четко для случайного кадра. У вас есть оригинал? Не обрезанный, не отфильтрованный?
Вопрос был по-прежнему подозрительным, но теперь он звучал как профессиональная проверка, а не как обвинение.
— Конечно, — я выдохнула, снова взяв планшет. Быстро, почти с вызовом, я открыла приложения облачных хранилищ, одно за другим. — Оригинальный файл с полными метаданными — здесь. Автоматическая бэкап-копия — вот здесь. И еще одна — в этом сервисе. Я, знаете ли, блогер, — я позволила голосу окраситься легкой дерзостью. — Весь мой капитал — в исходниках. Удалить их так же просто, как найти в этом доме самого веселого человека. То есть невозможно.
Он посмотрел на меня. В его усталых серых глазах мелькнула искорка чего-то — не улыбки, а скорее, мрачного одобрения.
— Бережливый вы человек, мадемуазель Севостьянова, — произнес он. — Для того, кто ищет розетки по эстетическому признаку.
Он, наконец, натянул футболку. Это странным образом сделало ситуацию еще более напряженной — теперь он снова был отчасти тем Огневым, но образ его без водолазки с влажными волосами, уже навсегда впечатался в подкорку моего мозга.
— А теперь главный вопрос, — он скрестил руки на груди. Футболка назойливо обтянула рельеф мышц, и я снова невольно отметила, насколько это сильное, привыкшее к нагрузкам тело. — Вы ищете убийцу? Или сюжет для вирусного контента? Хештег «блогерпомогследствию»?
Это было довольно больно... но ожидаемо справедливо.
— Я ищу способ отсюда выбраться, — тихо ответила я. — И боюсь, что пока вы ищете убийцу среди нас, он может успеть сделать еще одну… корректировку в списке приглашенных. Может, следующей стану я?
Максим Владимирович внимательно, долго смотрел на меня. Его взгляд словно сканировал мою кандидатуру, находя ее впервые не как бесполезный, а как потенциально союзный объект.
— Логично, — наконец кивнул он. — Отправьте мне все файлы на эту почту. — он приблизился, чиркая символы своей электронной почты на листке блокнота.
Я быстро сбросила материалы на почту следователя. В внезапно наступившей тишине комнаты завывание ветра за окном сменилось другими звуками. Приглушенные, надрывные всхлипы. Они доносились из комнаты над нами — хозяйской спальни. Горловой, надрывный вой, который никто не пытался скрыть. Это определенно выла Лика.
Слова проступали сквозь обрывочные, полные яда рыдания:
— ...заперли... как ничтожество какое-то... Ни огонька, ни жизни! Эти стены давят... они давят и пытаются убить! — Голос сорвался на высокую, истерическую ноту. — И всё из-за него... Из-за этого жалкого...
Она замолчала, будто подавилась собственными рыданиями, а потом раздался глухой удар — словно что-то швырнули об пол. Перед глазами встал образ: эта кинодива, чьи губы страстно целовали на экране в замедленной съемке, чьим голосом зачитывали любовные письма, теперь катается по полу своего заточения, исходя ненавистью. По кому? По мужу, который, возможно, ее сюда и упрятал? Или по покойнику, который часто бросал в ее сторону пылающие взгляды?
— Зрелище, достойное камеры, не находите?
Я вздрогнула и резко обернулась на голос. Прямо над ухом, прозвучало его негромкое:
— И все же, надеюсь, хоть на чужой истерике вы раскручиваться не планируете, Алиса?
Огнев стоял в полуметре, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась холодная насмешка. Он слышал тоже, что и я... продолжая наблюдать за мной.
— Я проверю ампулу. И поговорю с Виктором... Аккуратно, — он подчеркнул последнее слово, глядя на меня. — А вы — никакой самодеятельности. Человек, носящий с собой инъекционные препараты (или яды), редко бывает сентиментален. И, Алиса? — Он впервые назвал меня по имени. Это прозвучало неожиданно тепло и строго одновременно. — Двери в комнаты здесь толщиной в палец. И у меня отличный слух. Если что — стучите в стену… Или кричите… Я услышу.