Дверь резко, без стука распахнулась. Снова вздрогнув, на этот раз я не удержала соскользнувший с моих коленей на ковер планшет. В проёме, залитый светом из коридора, стоял Максим Огнев. Мужчина окинул нас своим привычным, проницательным взглядом, будто составляя опись: две женщины, искусство, технологии, страх.
— Совещание? — произнёс он ровным голосом. — Или сеанс арт-терапии для пострадавших от дедлайнов?
Мое сердце всё ещё колотилось от неожиданности. Раздражение, знакомое и почти успокаивающее, поднялось в груди.
— Мозговой штурм, — парировала я, поднимая планшет. — Ищем свежие ракурсы. Вы же не против, если мы поддерживаем местную экономику контентом?
— Только если в эти ракурсы не попадут следы моей работы, — сказал он, делая шаг в комнату. Его присутствие заметно съедало пространство. — Мне не нужен титул «самый мрачный задний план социальных сетей».
Я невольно рассмеялась этой сухой, колючей, но шутке. И она была основана на факте — в моём последнем эфире он действительно мелькал на фоне, и выражение его лица, застывшее между скукой и лёгким отвращением, было шедевром немого кино.
— Не волнуйтесь, ваш гонорар как натурщика уже в пути, — озорно огрызнулась я.
Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. Признак того, что сарказм был не только замечен, но и оценён.
— Обойдусь, — он подошёл ближе к столу, его взгляд упал на мой ноутбук. На экране всё ещё был увеличенный кадр — левая рука Лики, застывшая у серёжки. Я замерла. Он посмотрел на кадр с вазой на планшете, потом медленно перевёл взгляд на меня. Его серые глаза, стали чуть туманнее. — Изучаете… невербальную коммуникацию… и основы дизайна?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Ирония ситуации, — отрезвляла: он, следователь, спрашивает меня, блогера, о наблюдении.
— Изучаю профессиональные деформации, — выпалила я первое, что пришло в голову. — У вас, например, это умение видеть в людях схемы и мотивы. У меня — видеть в них потенциальный контент. Вот вы, например, когда слушаете, ваш взгляд становится… обезличенно сканирующим. Это ваша профдеформация. Как на это смотрит ваша подруга?
Он на секунду задумался, как будто впервые смотрел на себя со стороны.
— Возможно, — наконец признал он. — А ваша — видеть драму даже в том, как человек пьёт кофе. Вы сейчас смотрите на меня и оцениваете: Угрюмый тип, резкие черты, хорош для сторис в стиле «нордический детектив: одиночество на страже закона». И да, в этом вы правы… я одинок.
Я покраснела ещё сильнее, потому что каждое его слово было правдой. Мысль действительно мелькала — идея для серии постов о «профессиях с характером»… А его признание об одиночестве… заставило меня нервно заерзать на месте.
— Точно в цель, — сдалась я, разводя руками.
— Видите, — он развернулся к выходу, но на пороге остановился. — Наши профдеформации противоположны. Мои помогают раскрывать преступления. Ваши — создавать нарративы. Иногда, — он сделал паузу, подбирая слова, — иногда эти нарративы бывают… содержательными. Только не увлекайтесь созданием собственных сюжетов. А то придётся вам запись в трудовой книжке менять. В моей профессии любовь к красивым историям — помеха.
Огнев вышел, оставив после себя тяжёлое, насыщенное молчание. Софья, не поднимая головы от рисунка, прошептала:
— Максим только что назвал тебя умной… По-своему.
— Больше похоже на предупреждение, — пробормотала я, но внутри что-то неприлично обрадовалось. Он увидел не истеричку и не помеху, а человека с инструментом. Пусть и странным.