Когда стемнело окончательно и Софья, сладко зевнув и пожелав спокойной ночи, ушла к себе, бильярдная опустела. Страх, который я отгоняла работой и разговорами, вернулся. Поспешно собрав вещи, выключила лампу. В холле было темно, только дежурный ночник тускло светил у лестницы. Я быстро прошла к своей комнате, распахнув внутри окно тишине и прохладе.
Внизу, в чёрном бархате ночи, угадывались контуры сада. И вдруг я увидела огонёк — маленькую красную точку, которая вспыхнула и погасла на террасе внизу. Курящий был неподвижен и коренаст… Огнев. Он тоже не спал… по какой-то необъяснимой причине это зрелище — одинокая красная точка в темноте — успокоило меня больше любых слов. Мы оба были на своем негласном посту.
Я села на кровать, открыла ноутбук. Страх нужно было превратить в работу. Я снова полезла в архивы. На этот раз я искала не детали в поведении, а связи. Лика и Белов. Светская хроника пятилетней давности. И вот оно — фото с вернисажа. Они не вместе. Но фотограф поймал момент, когда их взгляды встретились через зал. И это не был взгляд врагов или случайных знакомых. Это был взгляд сообщников. Людей, связанных глубокой, опасной тайной, которая тянулась годами. В её глазах читался вызов, в его — не жадность, а что-то более личное, почти болезненное: одержимость? Любопытство?
Я откинулась на подушки. Всё переворачивалось с ног на голову. Скрытая леворукость. Исчезнувшая ваза. И этот странный, интенсивный мост между самой холодной и самой мертвой фигурами в этой истории.
А ещё я думала о «профессиональных деформациях». О его сканирующем взгляде, в котором сегодня, однако, мелькнула тень усталой самоиронии. Он видел свои изъяны и мои. И в этом странном взаимном признании дефектов родилось что-то вроде хрупкого, молчаливого перемирия. Не дружба. Не симпатия. А признание: мы оба здесь делаем свою работу, как умеем.
Глава 12
На следующее утро я почувствовала на себе тяжелый холодный взгляд, сидя над чашкой уже остывшего чая в пустынной библиотеке, оформляя отчет о проделанной работе для Павла. Анжелика Воронова, стоя в дверях в своем великолепном платье миди из серебрящейся на свету ангорки словно не решалась сделать шаг, боясь запачкаться об атмосферу моего беспорядка: разбросанные бумаги, планшет, свитер на спинке стула.
— Можно? — её голос, как и всегда был лишен любого намека на эмоцию.
Я кивнула, не зная, что и сказать. Молодая женщина плавно вплыла, остановившись у очередного камина, ее пальцы провели по мраморной полке, собирая несуществующую пыль.
— Вы всё ещё здесь, — словно между прочим произнесли Лика.
— Как и вы, — парировала я, откладывая стилус.
— О, дорогая… я живу здесь. А вы… застряли. Из-за чужой жадности или же глупости.
Сочувствия от нее можно было бы и не ждать... в голосе слышались лишь нотки утомлённого презрения.
— Чьей жадности? — осторожно спросила я.
Она медленно повернула голову, одаривая меня ледяным голубым взглядом.
— Всех. Они как дети в кондитерской. Павел цепляется за свои бочки и титулы, будто они дадут ему секрет бессмертия. Этот… Артём, — она почти физически поморщилась, произнося слово, — рыскал по чужим жизням, выискивая, что можно присвоить. Даже ваша новая подружка, художница, — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, — держится за свою боль, как за фамильную драгоценность. А вы… вы все также неугомонны! Даже сейчас. Все ищут выход из ловушки, а вы продолжаете искать, как подать это все под наиболее изысканным соусом.
Я опустила телефон, чувствуя, как щёки начинают гореть под её взглядом.
— Это моя работа, Анжелика Сергеевна. Даже в осаде надо делать вид, что жизнь продолжается. Как-никак, дедлайны, контракты.
— Контракты, — молодая женщина произнесла это слово мечтательно, однако практически сразу же скривившись. — Да… помню. У меня тоже раньше все дело было в контрактах… в сделках. Законных и не очень. — Она медленно пересекла комнату, отрывисто стуча каблуками по паркету. Лика остановилась у одного из портретов предков этого поместья, важного генерала, которого я снимала еще в первый день. — Вы знали, что он продал свою жену? Нет, — поспешила добавить она, увидев мой удивленный взгляд, — не в прямом смысле… Максим Воронов проиграл в карты её фамильные бриллианты, а потом заставил умолять «друга семьи» не выносить сор из избы. В один прекрасный день все наладилось, условия контракта были соблюдены… Таким образом, незыблемое подобие благополучия семьи тихо променяли на уничтоженную репутацию. — Анжелика повернулась ко мне. Её лицо было прекрасной, неподвижной маской. — Все ищут денег или власти, Алиса… это банально. Но те, кто умнее, понимают: настоящая валюта — возможность держать свои тайны при себе, забывать самому или заставлять забывать других… А если такой валюты в арсенале нет… чаще всего берут то, что плохо лежит. Чужую тайну… чужую репутацию… или чужую жизнь. Просто потому, что могут. Это не жадность… Это закон джунглей, замаскированный под очередной наигранный до последней секунды светский раут.