Меня передернуло от её поучительного тона, слишком далекого от личной исповеди. Этакое предупреждение, завернутое в философию жизненного цикла.
— Вы говорите о Белове? Он брал то, что «плохо лежало»?
Губы Лики искривились в подобие улыбки, лишённой всякой теплоты.
— Артём? О нет, он был всего лишь мелким воришкой, подбирая крошки под столом, пока настоящие хозяева жизни делили пирог. Артем искренне верил, что чужие секреты — это ключи от всех дверей. Наивный… секрет — это обуза… тот, кто слишком много знает, становится вещью. Неудобной, чуждой вещью, которую… при первой возможности убирают с глаз долой.
Она подошла так близко, что я почувствовала холодок, исходящий от неё.
— Перестаньте заниматься копаниями, Алиса. Вы хороши в создании красивых миражей… И я искренне советую: придерживайтесь этого курса. А то мираж рассеется, и вы останетесь наедине с очень неприглядной реальностью, в которой не будет ни правильно выстроенного света, ни выгодного ракурса… Только грязь, в которой вы, несомненно, утонете.
Хозяйка «Воронова урочища» вышла, оставив после себя запах морозного воздуха и дорогого, тяжёлого парфюма с нотками белого кедра и чего-то горького, похожего на полынь. Я продолжала сидеть в кресле, прижав ладони к столу, чтобы они не дрожали. Это была не просьба… Это была ультимативная угроза, подтверждающая одно: я наступаю кому-то на больную мозоль. Очень больную.
Приближающееся время обеда теперь вызывало тошноту. Мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Павлом, Софьей, видеть эту безупречную маску Лики напротив, давила на грудь.
От обеда пришлось отказаться… Аппетит исчез, сменившись липким, неосознанным страхом. Я не хотела видеть никого... только если… возможно, мне не помешал бы понимающий, с долей иронии взгляд.
Чашка остывшего чая, стоявшая передо мной, так и осталась забыта. Я поднялась, машинально поставив её на посеребренный поднос, и ноги сами понесли меня в сторону, противоположную от столовой, в кабинет. Мне нужно было проверить почту, заняться своей работой, чем угодно — лишь бы занять голову. Но когда я повернула за угол в полутемном коридоре, практически сразу же врезалась в него.
Максим Владимирович Огнев стоял, прислонившись к косяку двери в свой временный кабинет, и смотрел на меня тем изучающим, мгновенно фокусирующимся взглядом, который, казалось, снимал верхний слой реальности.
— Мадемуазель Севостьянова, — протянул он. — Вы словно привидение… я бы даже сказал бледнее известки. Обед не понравился?
В его голосе не было привычной колкости.
— Я… я не пошла, — выдохнула, только сейчас понимая, что держусь обеими руками за ткань его водолазки. Встреча с ним — неожиданная… и, кажется, желанная — выбила последние остатки самообладания. Руки слегка дрожали.
Его испытывающий взгляд стал острее. Следователь оттолкнулся от косяка, сократив и так слишком малую дистанцию.
— Встретили кого-то по дороге? — спросил он тихо.
— Лику, — прошептала я. — В библиотеке. Она… рассказала мне одну семейную историю. Про подобие благополучия семьи и уничтоженную репутацию…
Губы Огнева плотно сжались. В его глазах промелькнула вспышка то ли неприязни, то ли профессионального интереса, слившихся воедино.
— Поучительная история, надо полагать… Но разве она могла до такой степени отбить аппетит? — Мужчина кивнул в сторону двери кабинета. — Входите, здесь, по крайней мере, не придётся содрогаться от безжалостного взгляда Анжелики Сергеевны, разрезающей ростбиф с видом победителя... А я как раз собирался найти вас. У меня есть вопросы по тем… архивным материалам. И, кажется, вам сейчас нужен кофе больше, чем кому бы то ни было.
Глава 13
Разложив перед собой собранные мной улики, в виде скриншотов, смонтированных в единую структуру коллажей и сравнительных фото я смотрела на простенькую инфографику в графическом редакторе: «Связи и возможные причины убийства — Пропавшая ваза — продажа «Зари» и партнера Ворона — Лика/Белов». Выглядело дерзко и непрофессионально… но, по-моему, идеально. Огнев вошёл, с терпким ароматом кофейного напитка на небольшом подносе и вздымающимися парами из тарелки с супом. Увидев созданную мною «экспозицию», он замер на пороге. — За время моего отсутствия вы успели устроить здесь… галерею современного искусства? София, кажется, плохо на вас влияет… — Он поставил поднос на маленький столик у окна, снимая тёмный пиджак, наброшенный на чёрную водолазку. Мужчина иронично ухмыльнулся. — Или я должен был сказать хештег #НаивноеИскусствоВПомощьСледствию? — Это мозговой штурм, материализованный в пикселях, — парировала я, поворачивая к нему экран ноутбука, где инфографика сияла во всей своей цифровой красе. — В моей профессии визуальная информация усваивается куда лучше аудиальной… или кинестетической, — парировала я, отодвигая ноутбук, чтобы он видел экран. — Садитесь, покажу самое интересное. Но вместо того, чтобы присесть на соседнее кресло, он остановился прямо у меня за спиной, руки Огнева бережно легли мне на предплечья, заставляя оторваться от кресла... — Только после того, как вы поедите, — сообщил он безапелляционным тоном. Следователь мягко толкнул меня в направлении ароматного супа, а сам, с деловым видом, занял моё место перед экраном. — А я, с вашего позволения, пока ознакомлюсь с «экспозицией». Интригуете вы меня, Алиса. Мои уши горели от недвусмысленности сказанных им слов, пока Огнев, скрипнув кожаным креслом, уставился на мою инфографику. Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидела, как в уголке глаза зажглась крошечная, едва уловимая искра интереса. — Объясняйте. Считайте, что на сегодня я ваш… подписчик… с очень низким порогом доверия. Я быстро проглотила вкуснейшую уху и, стараясь говорить чётко, как когда-то на защите дипломного проекта, стала показывать архивное фото вазы, предварительные данные по оценке предмета, представляющего историческое наследие, найденные в открытых источниках (благодаря одной доброжелательной художнице), рассказ Софьи. Показала скриншот зловещего комментария с последнего стрима и свои догадки о финансовой яме Павла. Потом перешла к Лике: фотографии, демонстрирующие её скрытую леворукость, архивный кадр с Беловым… — Они не были врагами, — подытожила я. — Мне кажется, они были на одной стороне, по крайней мере, в какой-то момент… Но потом что-то пошло не так… Анжелика сказала о «законе джунглей» и вещах, которые «плохо лежат», а значит, она не боится… Она презирает и считает, что я следую по пути Белова — собираю грязь, в которой, в конце концов, окончательно утону. Огнев молчал, перебирая в руках предварительно распечатанные мною листы. Потом медленно поднял на меня взгляд. — Вы предлагаете мне теорию заговора, мадемуазель Севостьянова? С участием призраков прошлого, пропавших сокровищ и дамы с тайной в левой руке? — спросил он. Его голос был лишен насмешки и скорее был похож на вызов. Он проверял, насколько я уверена в своей гипотезе. — Я предлагаю смотреть не только на то, что случилось именно здесь, но и в архивы. И читать не сухие отчеты, а смотреть между строк… — ответила я, выдерживая его взгляд. — Вы ищете убийцу, а я предлагаю поискать того, у кого был мотив, измеряемый в годах молчания и тоннах чужого позора. Следователь откинулся в кресле, и на его лице появилось странное выражение — нечто среднее между усталостью и… удовлетворением? — Мотив, измеряемый в годах молчания и тоннах чужого позора, — повторил он задумчиво. — Неплохая метафора для блогера. — Он потянулся к моему ноутбуку, прокрутил коллаж с Ликой. — Левша… Интересно. У Белова на теле есть характерный след — удар был нанесён под неудобным, скользящим углом, будто с непривычной руки. Но это не доказательство... очередной намёк. Сердце ёкнуло у меня в груди. Он слушал! Он действительно слушал и относился очень серьезно к моим жалким домыслам. — Значит, я не совсем безумна? — О, вы определённо безумны, — парировал Огнев, но его губы тронула едва заметная улыбка. — Безумно наблюдательны для человека, чья главная забота неделю назад — правильно настроить угол падения света на ягоды шардоне. Но в моей работе иногда именно такое… специфическое безумие и позволяет найти иголку в стоге сена, пока мы копаемся на сеновале. Ладно. — Он неспешно поднялся на ноги. — Ваша операция «Контент» получает зелёный свет, а вы продолжаете наблюдать. Я же начинаю копать в сторону «Зари» и этой вазы. Но, Алиса… — от моего имени, произнесенного его устами, внутри всё перевернулось, — с этого момента вы в прямом смысле на минном поле. Если вы правы, то только что ткнули палкой в гнез