- А что, Артем, боитесь попасть в кадр? – парировала я. – Предупреждаю сразу – левая сторона не ваша рабочая.
Он фыркнул и тут же, словно коршун, переключился на художницу.
- Софья, дорогая, а ты не хочешь сделать селфи на фоне своих картин? Может, хоть лайков соберешь, в отличие от той твоей провальной выставки. Помнишь, как тебя тогда критики разнесли в пух и прах?
Софья сжалась, пальцами вцепившись в подлокотники кресла, будто ее собирались ударить. Мне стало не по себе. Это была уже не просто колкость, а настоящая жестокость.
- И, наконец, Лика. Моя жена. – с гордостью произнес Павел.
Она стояла у высокого окна, залитая лучами закатного света, будто сама природа выстраивала композицию вокруг молодой женщины. Это была та красота, что заставляет умолкнуть с серебристо-белокурыми волосами, убранными в элегантную прическу, лишь подчеркивающими безупречный овал лица и тонкие, изящные черты — высокие скулы, прямой нос, изломленные брови. Ее платье глубокого сливового оттенка казалось продолжением этой далекой от современности аристократической холодности, подчеркивая бледность кожи.
И когда Белов говорил свою гадость, я поймала его взгляд, брошенный в ее сторону. В нем не было насмешки, а было… немое восхищение.
А она… Лика даже не шелохнулась. Лишь повернула голову на несколько градусов, и ее глаза, цвета зимнего неба перед снегом, встретились с его взглядом. Она не моргнула. Не нахмурилась. Она просто смотрела на него — абсолютно пустым взглядом, от которого, кровь стыла в жилах. В этом взгляде не было ни гнева, ни раздражения — лишь бездонное, леденящее равнодушие, после которого и правда хочется провалиться сквозь землю.
Белов первый отвёл глаза.
Павел, наблюдавший за этой сценой, не шелохнулся, но я заметила, как напряглись и выступили его скулы, будто он стиснул зубы.
«Ого, – пронеслось у меня в голове. – Да тут не только сотрудничество, а готовый сюжет для любовного романа, где, как сказал сам Павел «все ясно с первой страницы»».
- Ну что, Алиса, готовы к нашему насыщенному графику? – словно ничего не произошло, бодро произнес хозяин «Воронова Урочища» — Покажу вам наши владения. Уверен, вашим подписчикам будет намного интересней взглянуть на то, как рождается настоящее вино, а не на безликие бутылки из супермаркета.
- Конечно, Павел! – ответила я, снова включая свой рабочий режим. – Я уже снимаю. Мой народ обожает такие экскурсии!
Я ткнула пальцем в телефон, отправляя Кате короткое сообщение: «Кать, хозяин – сложный тип. Но контент будет аховый. Держи ухо востро».
Экскурсия по погребам превзошла все ожидания. Мы спускались всё ниже по винтовой каменной лестнице, и с каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее. В нос ударил густой, почти осязаемый аромат выдержанного вина, напоминающий окисленную медь, чернослив и старую кожу. Гигантские дубовые бочки, высотой в два моих роста, стояли бесконечными рядами, словно являлись молчаливыми стражи подземного царства. Я провела ладонью по шершавой, прохладной поверхности одной из них — на ней выжжено было клеймо с датой «1978».
Между бочками гуляли сквозняки, леденящие кожу даже сквозь одежду. Они казались не просто потоками воздуха, а дыханием самого подземелья, шепчущим вековые тайны. А потом мы вошли в библиотеку вин — длинный зал с темными дубовыми стеллажами, уходящими под самый сводчатый потолок. Они были заставлены бутылками, покрытыми слоем пыли, сквозь которую проступали лишь призраки этикеток. Казалось, каждая из них хранила не просто напиток, а законсервированный момент прошлого.
Я намеренно отстала от группы, чтобы снять панораму на свою камеру. Приблизившись к одному из стеллажей и наведя под самым эффектным углом объектив на особенно древнюю бутыль с почти стершейся надписью. И в этот момент... услышала.
Из-за угла соседнего стеллажа доносились приглушенные, но насыщенные яростью голоса. Голос Воронова, но без привычной усмешки, с низким, рычащим подтекстом я узнала сразу же:
- ...не смей даже смотреть в ее сторону! Ты не получишь ни копейки! Ни-ко-гда!
Ему ответил голос Белова, но это был не его обычный язвительный тенорок, а шипящий, полный ненависти шепот:
- Мы дого-во-ри-лись, Паша! Или ты забыл, чем это для тебя кончилось в прошлый раз?
У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось с такой силой, что я почувствовала его стук в висках. Я инстинктивно отпрянула в тень, подняв камеру и делая вид, что снимаю кракелюры на восковой печати какой-то бутылки «тысяча-девятьсот-хромого-года». Это был не просто скандал. Это была угроза. Прямо здесь, в святая святых его империи.