Максим отхлебнул кофе, ненадолго замолкнув, заставляя меня от нетерпения вытянуть шею к нему, через стол.
— Существует версия, что это был не просто деловой партнер. Это мог быть… человек, связывавший Белова и Анжелику. Возможно, даже тот, кому она была небезразлична до или во время замужества. Павел, продавая «Зарю» через эту схему, отдавал не просто землю. Он отдавал долг, который держал его жену на крючке… или создавал новый.
— Вы думаете, у Лики и этого человека… были отношения? — прошептала я.
— Я думаю, что в подобных историях любовь, ревность и деньги сплетены так туго, что уже и не распутать, — отрезал он. — Этот таинственный покровитель погиб вскоре после сделки. Официально — несчастный случай. Но его сестра, Анна, в это не поверила… она начала копать, вышла на Белова, на Воронова… и исчезла.
Огнев посмотрел прямо на меня.
— Теперь Белов мертв. И смерть его слишком уж вписывается в эту странную картину, полную криминала и опасностей. Кто-то сводит счеты за всё: за предательство, за любовь, за украденную жизнь. И вы, возможно, стали одним из лучших свидетелей убийства за всю мою карьеру со своей камерой и цепкой памятью… Думаю, поэтому в вашу комнату и прокрались посреди ночи — не просто чтобы запугать, а чтобы предупредить: отойди. Не лезь в чужую боль.
Он вдруг потянулся через стол и, совсем немного, кончиками пальцев поправил сползшую с моего плеча ткань кардигана. Прикосновение было быстрым, почти невесомым, но от него по коже пробежали мурашки, уже не от страха.
— Я не могу приставить к вам охрану, не открыв все карты, — сказал он, отводя руку. В его голосе появилась непривычная мягкость. — Именно поэтому мне нужно, чтобы мы с вами виделись чаще… чтобы я знал – у вас все хорошо!
Мне пришлось кивнуть, не разрывая этот невероятно чувственный контакт, от слов мужчины по телу разлилось странное спокойствие, смешанное с новой, щемящей тревогой.
— Спасибо, — прошептала я, уже не зная, за что именно благодарю — за правду, за защиту или просто за то, что он был здесь, рядом со мной в этой холодной тревожной ночи.
— Не благодарите, — он отвернулся к окну, разрывая эту едва ощутимую связь. — Лучше попробуйте поспать.
Я молча покинула кухню, так и не прикоснувшись к приготовленному следователем кофе.
Глава 17
Овсянка с кусочками вкуснейшей клубники, малины и ежевики на завтрак, которую я с особым благоговением сфотографировала на фоне расписных под гжель молочника и чайной пары и выложила вместе с собственным фейсом в соцсети, вернули мне долю оптимизм.
— Вот что значит капелька вдохновения, — уплетая за обе щеки под смех Софии и едва заметные ухмылки Виктора, пробубнила я.
Павла с Анжеликой сегодня не было с нами за столом, что определённым образом поднимало мое настроение еще на пару пунктов вверх… пока дверь в столовую не открылась и не появилась она…
Молодая женщина, чью красоту вряд ли можно было бы назвать кричащей… но при этом источавшую дорогую, элегантную и уверенную в себе энергию, от которой у Виктора вдруг перехватило дыхание, а едва запыхавшийся Павел, следом за ней влетевший в столовую прямо-таки расцвел. Длинное пальто песочного цвета, свободно подпоясанное, открывало вид стройные ноги в лаковых лодочках на высоком, с кроваво-красной подошвой каблуке. Волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в, на первый взгляд небрежный, но идеально зачесанный узел, из которого выбивались несколько прядок, смягчавших очаровательный овал лица. Небольшие скульптурированные губы, лёгкие веснушки у переносицы, глаза… С такого расстояния я не могла разглядеть их цвет, но видела, как они, чуть прищуренные, оценивающе изучали обстановку особняка.
Я отпрянула от тарелки, прижимая руки к груди. Сердце странно забилось, словно предчувствуя что-то плохое. Опустив голову, невольно сравнила себя с этой женщиной. Натянув свой самый бесформенный серый свитер и синие джинсы, утром я решила провести день в легком раздрае, нанеся на лицо лишь каплю тонального крема… впервые за очень долгое время я почувствовала себя…ущербной.