Вечером я пришла в бильярдную, где уже ждала Софья с мольбертом.
— Садись, — мягко сказала она, указывая на стул у окна. — Попробуй расслабить плечи. Они у тебя, как у пленного перед расстрелом.
Я попыталась устроиться поудобнее, но тело не слушалось, зажатое внутренним панцирем.
Софья взяла в руки уголь. Скрип по зернистой бумаге был единственным звуком в комнате.
— Она врач, — тихо начала Софья, не глядя на меня, водя линию по холсту. — Приехала под воображаемым предлогом «проверить давление». Взяла кровь быстро, без боли и спросила о возможных симптомах отравления… Эта Лена — профессионал. Но всё это… этот спектакль с влюблённостью… — Софья вздохнула, отложила уголь, взяла кисть, чтобы смягчить тон. — Это для остальных. Для Павла, Виктора, Анжелики… Они не должны сомневаться, заглатывая наживку. Но для тебя-то он получился слишком… убедительным.
— Как меня это касается? Он делает свою работу, — с плохо скрываемой с горечью выдавила я.
— Ты слишком плохо скрываешь то, что у тебя на душе, — Софья, увлеченная любимым делом даже, не взглянула на меня.
В горле стоял ком.
— Я раньше не чувствовала подобного, — наконец вырвалось у меня, срывающимся шепотом.
— Это потому, что раньше ты не позволяла себе чувствовать по-настоящему, — сказала Софья. Её голос был удивительно нежным, когда она все же отвлеклась от своего творения и подошла ко мне, поправив мою прядь, отведя её за ухо. — Ты слишком долго строила красивые картинки, избегая реальности. Реальность же, к сожалению, бывает очень болезненной.
— Я не хочу, чтобы болело, — призналась я, и голос задрожал.
— Если правда болит, то это по-настоящему, — просто сказала Софья, вернувшись к мольберту. — И знаешь что? Он смотрит на тебя иначе, чем на эту… Лену.
Я резко повернула голову.
— Не надо. Не нужно меня жалеть или обнадеживать.
— Я не жалею. Говорю только то, что вижу, — настаивала Софья. Её взгляд стал пристальным. — На неё он смотрит как на полезный инструмент, который можно использовать. На тебя… — она замялась, ища слова, — как на незапланированное осложнение. На что-то, что не вписывается в схему. Его это раздражает, бесит, и… задевает больше, чем ему хотелось бы. Сегодня, когда ты убежала из столовой, он не смотрел на нее, он искал глазами тебя!
От этих слов сердце сделало в груди что-то нелепое и болезненное — ёкнуло, замерло, потом забилось с удвоенной силой. Глупая, предательская надежда, которую я только что пыталась задавить, на мгновение вспыхнула.
— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала я.
— Потому что ты мне стала дорога, — тихо ответила Софья. Она снова отвернулась к портрету, будто смущённая своей откровенностью. — И я ненавижу видеть, как кто-то ломает то, что только начало прорастать. Даже если это неловко, больно и глупо… особенно тогда.
Мы замолчали. Она писала, а я сидела, и слова её жгли изнутри сильнее, чем любая ревность. Потому что они касались самой запретной, самой уязвимой точки — надежды.
Позже, оставшись одна, я выплеснула этот клубок чувств в эфир, в безумные вопросы о симпатии и игре, и наблюдала, как мой цифровой мир с восторгом пожирает мою личную катастрофу.
Чат, задремавший на фоне детективной интриги, вспыхнул. Для моих подписчиков это была отдушина, возвращение к привычным «девичьим» темам.
@love_doctor: Алиса, ты влюбилась? Я ТАК И ЗНАЛА!
@plot_twist: Это же часть расследования! Может, это, подстава такая?! Уверен, тот, кто к тебе подкатил – убийца!
@lonely_heart: Настоящее чувство — это когда даже молчать комфортно. А игра двоих в чувство всегда немного театральна… Плавали, знаем!
@jealousy_prompt: Если ревнуешь до боли в животе — оно настоящее. Проверено.
@cynic_forever: Никогда нельзя верить чувствам другого человека. Все люди — актёры. Просто каждый по-своему.
Сообщения неслись, строя романтические теории обмана, обсуждая психологию, проецируя на мою ситуацию свои истории. Я смотрела на этот водоворот, и каждая строчка была как соль на рану. Они разбирали по косточкам мои невысказанные чувства, превращая их в публичный контент, в развлечение. А я сидела по ту сторону экрана с каменным холодом внутри и думала о том, как её рука лежала на его рукаве. Как он разрешил ей это.
Стук в дверь подвел меня к завершению сегодняшнего эфира.
— Алиса.
Сердце ёкнуло, но уже не от надежды, а от чего-то вроде вызова. Я медленно поднялась, подошла к двери и открыла ее.