«Красное на сером», именно так назывался этот проект, который все ждали. Софья тогда была восходящей звездой, ее хвалили за мощный, почти грубый экспрессионизм. А тут она вдруг решила сменить пластинку, вызвав настоящий ажиотаж. Критики в предвкушении потирали руки: гений перерождается!
Но когда я открыла фотоотчёт с вернисажа… поняла, в чем заключалась проблема. Ни намека на ту легкость и свет, за которые ее полюбили. Картины – гигантские, мрачные полотна. На одном – расплывчатый силуэт в багровых тонах, больше похожий на кровавое пятно, чем на человека. На другом – уродливая, разлагающаяся виноградная лоза, написанная такими грязными, унылыми красками, что и смотреть было неприятно.
А потом я нашла ту самую, ключевую рецензию. Автор – некий Артем Б. (ну конечно же это он, гад). Заголовок бил точно в цель, лишая возможности оправдаться: «ИЛЬИНА: ПЕРЕЖИТЬ СЕБЯ САМУ».
Текст был шедевром язвительности, самые сочные кусочки, которого я даже в заметки сохранила:
«Картина «Урожай» вызывает лишь одно желание – поскорее собрать этот «урожай» со стен и отправить в утиль. Художница, кажется, так увлеклась собственными переживаниями, что забыла: искусство должно что-то дарить, а не только выставлять напоказ свои немытые раны».«Это не перерождение. Это агония. Агония таланта, не сумевшего найти новую форму и утонувшего в самоповторе и дешевой драме».
Или самый убийственный финал: «После «Красного на сером» хочется пожелать Софье Ильиной лишь одного – длительного молчания. Возможно, тишина пойдет ей на пользу».
И ведь пошла. С тех пор о ней почти ничего не слышно. А тут этот самый критик, добивший ее карьеру одним пером, сидит напротив, и приправляет свой ужин ее позором. И знает, что она не огрызнется. Потому что в один момент на одной и той же новости одна стала изгоем в своих кругах, а другой – настоящим королем слова.
Взглянув на Воронова, наслаждающегося этой странной, полной напряжения атмосферой я невольно чертыхнулась.
– Господи, и зачем он нас всех тут собрал? – тихо пробормотала, но вскинувший на меня свой хмельной взгляд сомелье, кажется, услышал.
Именно в этот момент в мессенджер пришло сообщение от моего менеджера Кати:
«Аль, как там? Ты обещала сторис с ужина. Давай хоть пару кадров, народ беспокоится. И не забудь про вино! #денюшкизарекламуокупяттруды».
Я посмотрела на этот текст, потом на дверь, за которой остались эти люди с их изуродованными судьбами. И просто ответила: «Кать, тишина. Здесь... не до сторис».
– Артем, хватит! – холодно отрезала Лика. Ее сливовое платье в свете свечей казалось практически черным, а кожа – фарфорово сливочной.
Белов медленно перевел на нее взгляд, и в его глазах вспыхнуло вновь это неуместное – обожание. Он поднял бокал с театральным поклоном.
– Все что угодно, Анжелика. Ради одного твоего взгляда я готов отрезать и проглотить собственный язык.
Павел, наблюдавший за этой сценой, опять же не сказал ни слова. Он спокойно разрезал свой стейк средней прожарки, но я, сидевшая наискосок, видела, как у него напряглись и выступили скулы. Он не просто злился. Он кипел от ярости. Казалось, еще секунда – и тихий звук ножа, отвратительно визжавшего о, фарфор превратится в громовой раскат.
После десерта Павел, взяв себя в руки, предложил всем «пройтись, освежиться». Я с облегчением выскользнула из-за стола. Ночь была – закачаешься. Бархатно-черная, усыпанная звездами. Воздух чистый и холодный, вырывал из легких ту сладковатую дрянь, которой мы дышали за ужином.
Сделав пару снимков для будущих постов и короткие видео для атмосферных сторис на фоне необыкновенных видов, открывающихся отсюда на виноградники я уже хотела было вернуться…, но тут я увидела Софью, соскользнувшую с террасы и быстрыми шагами удаляющимися в сторону бесконечных рядов из лоз. Сгорбленные плечи и сжатые кулаки прямо-таки кричали о том, что она уже на краю.
Кажется, все видели ее состояние, но только я решила последовать за бедняжкой… выслушать, поддержать… Пробормотав что-то про съемку Млечного Пути для контента, я поплелась за ней.
Софья украдкой оглянувшись по сторонам, забежала в старую винокурню, о которой Павел ранее на экскурсии отзывался как о сокровищнице винных секретов «Воронова урочища». При свете дня она представляла собой живописные руины, а сейчас, в густеющих сумерках, напоминала скорее склеп.