В эту ночь ей не снилось снов. Лишь пустота и тьма, а в той непроглядной ночной тьме она слышала бархатный голос, звавший ее в преисподнюю.
На утро ее руки все еще дрожали.
Она пыталась совладать с собой, пыталась держаться, но те острые осколки, которые она пыталась собрать, вновь и вновь выпадали, разрезая ее белые руки. Этими осколками были осколки ее жизни, ее прошлого. Того времени, когда все шло своим чередом, когда можно было прикидываться обычной маленькой девочкой, которая наслаждается жизнью.
- Как там платье Аннабель? – задал вопрос отец, отпивая утренний чай из форфоровой чашки и ставя ее обратно на блюдце.
Звон посуды вывел Аннабель из транса, а голос отца заставил сглотнуть желчь, подступившую к горлу.
- Портниха сказала, что через пару дней дошьет его, - мисс Бонум осмотрелась, будто бы опасалась своих слов, а, может быть, пытаясь подобрать те, которых бы опасаться не стоило, - цвет платья весьма, - она задумалась, - весьма специфичен.
- Мы уже это обсуждали. – резко сказала Аннабель, не поднимая головы, - я не желаю надевать яркие одевания. Теперь,- она сделала глоток, не отрывая взгляда от экономки, - я ношу лишь темные оттенки.
- Траур можно уже давно снять. Твоя мать умерла год назад…
- Девять месяцев.
- Не исправляй меня, Аннабель, - отец смягчился, увидев некую обиду в ее глазах, - но я понимаю насколько она была дорога тебе, дочка.
Аннабель вяло улыбнулась, кивая головой.
Через пару часов она уже шла в свою комнату, пытаясь обдумать и смириться со всем тем, что произошло в последнее время.
Проходя мимо кабинета матери, она невольно остановилась. Рука потянулась к двери и тут же отпрянула. Аннабель поджала губы.
Тут мать учила ее всему, чему знала. Отец любил ее, но никогда не интересовался тем, кем она есть на самом деле. Даже сквозь большую дверь она чувствовала запах сушеных трав, пыльных блокнотов и потертых страниц. На этих страницах она слышала запах чернил, которыми вручную заполнялся каждый блокнот, а еще она слышала запах металлических ножей и восковых свечек.
Она любила изучать все это, любила практиковаться, любила прошедшие годы, которые выплыли из мрака настолько, что была готова на смерть, лишь бы узнать имя того, кто это все у нее отобрал. Некогда мать говорила ей, что в ее дочери есть инстинкт убийцы, умение идти по головам, но Аннабель не понимала про что она.
Мать часто говорила, что холодного ума недостаточно, нужна еще и небывалая решительность.
Аннабель сделала шаг, резко вспомнив последнюю фразу и, наступив на прогнувшуюся половицу, услышала противный скрип деревянного пола.
Не предав этому значения, она двинулась дальше, думая над предстоящим балом, но, вдруг, ее пронзило леденящей душу догадкой и бросило в холодный пот. Тело пустило импульс и глаза резко распахнулись от такой невинной и безобидной догадки.
- Чтобы пройти к лестнице, маме нужно было выйти из кабинета, который находится рядом с моей комнатой и лишь сделав семь шагов, она бы могла упасть со ступенек.
Аннабель каждый раз жаловалась ей на то, что она будит ее, наступая на эти скрипящие половицы, но в ту ночь Аннабель их не слышала. Она слышала лишь звук падающего тела.
- Ее уже убили, а тело сбросили с центральной лестницы, чтобы сымитировать несчастный случай. – прошептала она одними губами, прикрывая рот дрожащей рукой.
Было бы легче, если бы это все было ее фантазией. Бредом воображения маленькой избалованной девочки, но нет. Есть зацепки. Есть тело. Есть секрет, который ей предстоит разгадать.
Sell me your body
Люди любят тех, кто сделан из глины. Из них легко слепить тех, кого хочешь видеть пред собой, в них нет стержней и металлов, лишь материал, который подчиняется вашей фантазии и рукам.
Есть люди иного ранга – сделанные из воды и огня, которые рушат все на своем пути, которых невозможно словить, сломать, удержать и побороть. Они принимают любую форму, но только ту, которая выгодна им.
А есть те, кто сделан из стали.
Их проще сломать, нежели прогнуть.
Ее белоснежная рука тянулась к алым розам, которые, не смотря на столь позднее время, все еще цвели, распускали свои прекрасные лепестки, но и не забывали про острые шипы, которые бы могли впиться ей в руку, если бы она решилась сорвать цветок.
Тогда бы алая кровь окропила ладонь, капли скатились плавными струйками по пальцам, упав на землю и тогда бы день перестал быть таким серым и мрачным – она бы разбавила его каплями «краски».