Большинство блокнотов в кабинете матери, Аннабель прочитала, кроме этого. Он был большим, в кожаном переплете с кучей листов, расшифровка которых заняла бы огромное количество времени, но информация дороже.
Информация всегда в приоритете, не смотря на цену, которую мы за нее платим.
Ее тонкие пальцы прошлись по переплету, смахивая пыль, открыли на первой странице.
Любовь моя, меня ты и не знаешь
Не видишь ты во мне – что вижу в тебе я
Не бьется твое сердце тем ударом,
Которым отбивает у меня
Я, может быть, ловлю твой взор прекрасный
И, иногда, смотрю, как ты смеешься мне в ответ
Но, может быть, все это плод моих фантазий
И просто то, кем я хотела б быть
Я вижу твои руки, твои очи
Я расцветаю, уловив твой смех
И сердце в пятки у меня уходит
Когда ты что – то говоришь в ответ
Моя любовь, меня ты и не знаешь
В твои года тебе еще не думать о семье
Но ты останься для меня забытой раной
Останься шрамом от не выпитой любви.
Я никогда не думала, что смогу стать зависимой от человека. Я имею ввиду именно ту невыносимую зависимость, когда без взора голубых глаз я не могу прожить и дня. Я таю, когда вижу его золотистые локоны и все мои стихи сошлись клином на ювелире.
Моем ювелире.
Я прожила шестьдесят лет, моя кожа остается такой же молочной, а волосы такими же черными, словно смоль. В моих глазах еще горит огонь и жажда, но все это меркнет.
Вся та магия тлеет сравнительно с теми новыми чувствами, которые я испытываю, глядя на него.
Испытываю в те моменты, когда он касается моей руки. Всего одно касание, мгновенное касание дает мне сил жить еще пару дней.
Сегодня я пришла помочь его сестре Джозефине приготовить отвар от головной боли. Она сказала, что боль часто мучает Джозефа. Я могу ему помочь. Джозефина очень похожа на него: голубые глаза, золотые локоны, но в ней нет того громкого молчания и спокойствия, которое я улавливаю в ювелире. Она похожа на него лишь внешне, но никак не характером.
- Ты хорошо разбираешься в травах. – сказала она, когда я вкинула еще немного корней в казан.
- Моя мама всему меня научила.
Я не соврала. В нашем роду все передается от матери к дочери и от отца к сыну. Брата у меня не было. Как и отца. Отец умер, когда я была маленькой, мать учила меня всему.
Она умерла холодной весной, когда деревья еще не распустились. Ей было двести пять лет. В тот день я видела, как душа покидает ее тело и держала мать за руку.
- Твоя мама и вправду разбиралась в травах. – и не только.
Аннабель отложила блокнот. Она знала, что некоторые ведьмы могут жить очень долго, если использовать определенные заклинания и поэтому ее сердце дрогнуло. Мама тоже могла умереть в подобном возрасте. Или даже позже.
Скорее всего, эта ведьма ее прабабушка, либо дальняя родственница, если мама хранила этот блокнот. Может быть, эта ведьма была слишком сильной и описывала тяжелые заклинания в блокноте? На это Аннабель не ставила, отлаживая чтиво, на которое ей было все равно. У нее, в отличии от этой беззаботной ведьмы, были дела, были обязанности. Ей было не до глупой влюбленности.
Но все же, что - то тянуло ее к этому блокноту, который будто бы шептал ей на ухо, что пора вновь открыть его.
- Аннабель, пора ехать!
Тенбрис резким движением откинула блокнот, поднимаясь и опрокидывая деревянный табурет.
- Уже иду!
Она спустилась к мисс Бонум во мгновение ока, настолько, что ее темные фиолетовые юбки развивались позади, когда девушка бежала по длинной деревянной лестнице, слыша характерный скрип ступеней, от которых мороз проходил по ее коже.
- Мы опоздаем. Поторапливайся.
Мисс Бонум всегда была такой. Сколько себя помнит, Аннабель видела улыбку на ее лице лишь изредка и то, она была какой – то печальной и неодобрительной. Эта мимолетная улыбка была схожа на притворное дыхание вампира, либо же на неправдивый сон призрака.