После смерти Эмили мы с Энн вернулись домой. Она скорбела молча, по-своему, а я погрузился в полное отчаяние. Не воспринимая смерть дочери, я сидел рядом с ее пустой кроватью, беседуя сам с собой под кайфом от морфина. Конечно, кайфом это не назовешь, но мучения он слегка притуплял.
Сколько раз меня пытались вернуть к нормальной жизни, но толку от этого не было никакого. Дрейк и даже Энн потеряли надежду. Пока вновь не пришел ты. Как дьявол, вернувшийся за обещанной душой.
– Но-но, не надо так. Я же по-дружески хотел помочь. А Энн... Ах, эта твоя Энн...
– Эх… Если бы она не узнала о содеянном.
– Да. Убийство дочери ее подкосило. А я-то думал, что это ты шизанутый.
– Что ты наделал?! – Набросилась она на тебя. – Что ты наделал?!
Ты нежно улыбнулся ей и ответил:
– Я люблю тебя, Энн. Люблю…
Она была в недоумении, когда ты страстно поцеловал ее на моих глазах. Казалось, в этот странный момент весь мир замер.
В следующий момент ты резким ударом головы сломал ей нос. Энн пыталась остановить поток крови:
– Нет, не надо! Не делай этого!
Схватив Энн за волосы, ты потащил ее в гостиную, не обращая внимания на ее визги, и разбил ее голову об экран телевизора. Осколки проникли ей в череп, впились в шею, кровь из ран лилась ручьем. Ты побежал на кухню и вернулся с ножом. Вонзив в Энн лезвие, ты начал кромсать ее тело с ног до головы, пока оно не превратилось в сплошное месиво наподобие свежего говяжьего фарша.
– Сука! Смотри, что ты заставила меня сделать, – со слезами на глазах проревел Мерфи.
Из-за большой дозы морфина я не мог пошевелиться и просто наблюдал, как багровое месиво, только что бывшее человеком, дрожит в агонии, а кровь стекает, образуя лужу на паркете. На дубовом полу кровь выглядела почти черной, как мазут.
Мерфи виновато посмотрел на меня и хрипло прошептал:
– Прости…
Затем повернулся спиной и вышел из квартиры. Я хотел побежать за ним, но в попытке встать на ноги споткнулся и потерял сознание.
Только когда я пришел в себя, я осознал, что произошло. Сейчас только Дрейк мог мне помочь.
– Что стряслось?! – Встревоженно спросил Дрэйк на другом конце трубки.
– Мерфи… – Дрожащим голосом произнес я. – Он… Он… Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что делать!
Дрэйк явился мгновенно. Он испытал шок от увиденного, но все же держал себя в руках. Искромсанное тело человека, которого ты знал, конечно, пугало, но мы столько всего повидали на мясной лавке войны, что даже этим нас уже не очень удивишь. Не знаю почему, но в отличие от дочери, смерть жены меня не слишком тронула. Я умолял Дрэйка помочь мне спасти Мэрфи, – надо было избавиться от всех улик, указывающих на него. Я знал, что Мерфи был дорог ему так же, как и мне. И жену мою уже не вернуть. А Мерфи…
Мы его не винили, ведь во всем была виновата эта проклятая война, она вывернула нас всех наизнанку и искалечила наш разум. Как можно было ожидать, что мы вернемся домой, словно ничего не случилось; словно мы не убивали солдат, женщин и детей... А от нас ожидали именно этого – что мы вернемся на Родину и будем как ни в чем не бывало жить среди невинных мирных граждан и работать на скучной бессмысленной работе, день за днем наблюдая, как жизненные соки вытекают из нас капля за каплей, выедая наш мозг, мучая наш разум, выжидая, пока мы не сорвемся с цепи и станем невменяемыми...
А Мерфи, он всего лишь жертва нашей матери-войны. А мы не дадим брата в обиду.
Мы прибрались на месте преступления. Дрэйк вызвал полицию и позаботился о том, чтобы не было ни одной улики против Мерфи. Все выглядело как ограбление. Чтобы поскорей закрыть дело, Дрейк нашел какого-то местного чокнутого бомжа и, подкинув улики, посадил его за решетку.
Дрейк сначала удивлялся и даже волновался о том, как быстро я позабыл об этой трагедии, но ему это было даже на руку и он решил никогда больше не поднимать этой темы.
Мое психическое состояние все ухудшалось, что привело к потере работы, а затем и лицензии психолога. Дрейк взял меня под свое крыло и устроил на работу туда, где никто не будет задавать обо мне лишних вопросов. Мэрфи больше не появлялся…
– Ну… Ты же понимаешь, что мне тоже было нелегко...
06
Вернувшаяся память произвела на Сэлмена эффект, будто его студеной водой окатили. Ответы ему не понравились, но зато освободили от сомнений. Неведение, как рука, удушающим захватом державшая его все время, наконец ослабило хватку и позволила вдохнуть свежий воздух.
Сэлмен почувствовал, как бесконечно устал от этого бесконечного путешествия. Его раны зудели, мышцы ныли… Он опустился на колени и больше не хотел двигаться с места. Дверь для выхода из этого сна находилась напротив, но у него не было желания выходить. Ему уже нечего было искать на другой стороне. Мстить он не желал, он больше не винил Мерфи. В мире живых Сэлмена больше ничего не ждало.