Карл вздохнул, протирая глаза.
– Дрейк, – начал он. – Я точно помню, как вытащил из машины одного из заключенных. У него был пульс. Что с ним? Он жив?
– Да какое тебе дело до этих мразей? – Удивился Дрейк.
– Ответь на вопрос, – настойчиво произнес Карл.
– По правде говоря, мы не нашли его тело. Думали, он сгорел с остальными. Но ты не беспокойся, это уже не твоя забота.
Карл прикрыл лицо ладонью.
– Я вообще не понимаю, зачем тебе понадобилось тащить его из грузовика. Зря подверг свою жизнь опасности, – добавил Дрейк.
– Будто моя жизнь чего-то стоит, – прохрипел Карл и слегка прокашлялся.
– Чего-то да стоит, – с трудом улыбнувшись ответил Дрейк и наполнил стакан водой из графина. – Вот, выпей.
Карл жадно, но осторожно выпил всю воду.
– Спасибо, друг, – сказал он, вернув стакан. Затем, отдышавшись, продолжил.
– Мы тоже знали одного убийцу. Но ведь мы простили его. Почему бы мне не спасти еще одного?
Дрейк насторожился, резко встал и, проверив коридор, аккуратно закрыл дверь.
– Ты это... Завязывай с такими высказываниями. Я надеялся, что ты навсегда забудешь об этом.
– Я не забыл. Я просто не обращал внимания на страшную болезнь, развивающуюся в моей голове. Сначала от травмы на войне, затем после смерти Эмили, но окончательно свихнуло мой разум – это смерть Энн… Она подарила мне смысл жизни после той мясорубки, через которую мы прошли на войне, она растопила мои заледеневшие чувства. Но после ее смерти я остался один, без каких-либо чувств, лишенный единственного смысла жизни.
– Знай, что ты не один. Я всегда буду рядом. Ты лишь скажи, и я приду по любому поводу. Ты мне как брат, Карл! – Дрейк невольно прослезился.
Карл взял его за руку, и, взглянув на него горящими глазами, взволнованно заговорил:
– Я не хотел тебя обидеть. Конечно же, ты мне брат, как и все, с кем мы воевали бок о бок. Но наша мать-война ужасно нас воспитала, в насилии. Научила безжалостно убивать, хранить ружье подальше от влаги, спать с ним в обнимку, как с женой. Ладно, мы убивали врагов и даже невинных женщин и детей. Можно быть расистом и успокаивать себя словами, что эти чертовы арабы заслужили смерти. Но мы убивали и своих! Черт возьми, Дрейк! Мы же своих братьев убивали!
– Да, убивали. Но это был наш долг. Ты как никто знаешь участь инвалидов и калек. Мы лишь спасали их от страданий. Я видел, как страна вручает им медали, а затем выбрасывает как мусор, оставляя их на произвол судьбы после всего, что они совершили ради их жалких войнушек. Да, каждая наша пуля раненому солдату в голову была лучше любой чертовой медали. Наш горячий свинец был лучшей таблеткой от страданий.
Карл схватил Дрейка за запястье и, указав на табельное оружие у него в кобуре, громко произнес:
– Так помоги же и мне, чего ж ты ждешь, мой милый ангел смерти?
Дрейк вызволил свою руку от его хватки. Но Карл продолжал говорить:
– Ведь я такой же инвалид, как и они. Лучше уж ноги и руки потерять, чем так сильно ранить психику. Кто мне ее залечит? Да никто это травмой и не считал. Мы же – мужики! Нечего реветь, иди живи, как все. Ну и что, что косил людей словно траву, ну и что, что сотни друзей закопал. Кому до этого дело? А?!
– Мне! Мне до тебя есть дело. И я не оставлю тебя, пока могу дышать, – ответил Дрейк, схватив Карла за плечи.
Тот приподнял голову и прошептал Дрейку на ухо:
– Тогда ты мне поможешь?
– Я не собираюсь тебя убивать! – Возмутился Дрейк.
– Да не прошу я тебя брать на душу столь тяжкий грех. Мне нужна твоя помощь в другом, – успокоил Карл.
– Конечно, друг. Что угодно.
Карл отвернулся, прокашлялся и затем вновь приблизился к Дрейку:
– Я болен. Ты это давно знаешь. Я благодарен тебе за всю заботу и поддержку, что ты оказал мне после смерти моей семьи. Но я должен быть честен с собой. Мне нужно лечиться. Я вижу и слышу их, уже не только во сне, все намного хуже, чем ты представляешь. Так что умоляю тебя: помоги мне, ради бога. Я готов лечиться.
Дрейк обнял Карла и, вздохнув от облегчения, сказал:
– Конечно, брат, я не оставлю тебя в беде. Обещаю, я найду лучших докторов.
Эпилог
Эпилог
«Нет ничего дороже, чем болезнь и ее игнорирование». Зигмунд Фрейд
Квартира Сэлмена пребывала в полной темноте, как заброшенный панцирь без своего хозяина. Входная дверь открылась, впустив внутрь тусклый свет флуоресцентной лампы. В квартиру не спеша вошел Дрейк.
– Фу! Ну и вонь же! – Произнес Дрейк и, махая бурой шляпой перед носом, поспешил открыть окно, едва не споткнувшись в темноте.
Видимо, окно не открывали уже много лет, так как ручка почти не двигалась, но после нервных подергиваний и стуков по раме Дрейку все-таки удалось его открыть, и, высунув голову наружу, он с радостью вдохнул свежий вечерний воздух.