Наглость Тимми выводила Эдисона из себя, он жаждал схватить этого мерзкого мохнатого медведя.
– Как только я тебя поймаю, я выверну тебя наизнанку через твой крошечный анус! – Кричал Эдисон, бегая за Тимми. – А если в твоем плюшевом теле такого ануса не найдется, я с радостью проделаю один широкий и глубокий! Можешь забыть о запорах!
В этот момент Сэлмен мог просто встать и убежать из этого мерзкого места. Но он не мог.
– В клетках – умирающие дети, я не могу их здесь бросить, Габриэль бы мне этого не простила. Да и за ее смерть надо отомстить.
– Не глупи. Это твой шанс бежать. Хоть на этот раз не напортачь.
– Я не смогу побороть его голыми руками.
– Вот именно. Наконец начал соображать. А теперь беги отсюда что есть мочи!
– Мне нужно что-то тяжелое, твердое, что-то… Как эта большая ржавая лопата у стены!
– Тоже вариант. Как раз выроешь себе могилу.
В сражении с толпой ангелов лопата с длинным черенком вряд ли имела бы преимущество перед коротким молотком, но сейчас она казалась вполне подходящим орудием. Сэлмен схватил лопату, и на лице его появилось странное выражение удовлетворения и ненависти одновременно. Он видел спину пастыря – тот искал, за какой из клеток прячется медведь. Сэлмен побежал было в его сторону, но как только ступил на раненую ногу, скривился от боли, споткнувшись и едва не упав. Но стоило ему вновь подумать о чудовище в рясе священника боль отступила, а лицо налилось ненавистью. Один резкий взмах ржавой лопатой отделил голову священника от туловища, которая с глухим стуком грохнулась на пол и покатилась в темный угол. Кажется, Сэлмену этого было мало, он снова и снова вонзал лопату в обезглавленное тело Эдисона, выкрикивая проклятия:
– Ты распял невинного мальчишку, вырезав ему язык! Издевался и мучил бедных детей за мелкие шалости! Умри же ты, членосос!!! – Наконец, он со всего размаха вонзил лопату как можно глубже в выпотрошенное тело. – А это за Габриэль! Урод!
Глаза Сэлмена горели безумием. С отвращением взглянув на изуродованный труп, он плюнул на него кровавой слюной, испытав какое-то извращенное чувство удовлетворения.
– Надеюсь, он больше не встанет, – откуда-то из тени появился Тимми.
Сэлмен взглядом поблагодарил медведя.
– Кто бы мог подумать, что эта бестолковая игрушка спасет твой зад?!
Сэлмен не мог заставить себя поблагодарить медведя вслух, словно язык проглотил от одной мысли об этом. Он устало смотрел на Тимми.
– Да все нормально, я тоже тебя рад видеть, – широко улыбнулся Тимми.
Но Сэлмену вовсе не хотелось улыбаться в ответ, наоборот, от искренней улыбки медведя ему стало так тошно, что он отвел глаза – и его взгляд упал на тело мертвой Габриэль. Горе застряло комом в горле. Он никак не мог смириться с фактом, что ее больше нет в живых и он не в силах ничего изменить.
Тимми взглянул на библию, которую все еще держал в руках:
– Как же это иронично – библия убила священника.
Пожав плечами, он швырнул книгу за спину.
Сэлмен наклонился к Габриэль, лежавшей в его плаще, провел ладонью по ее золотистым волосам:
– Прости, что не смог спасти тебя…
– Но ты спас меня… – Раздался ее нежный голос из ниоткуда и отовсюду одновременно, проникая в недосягаемые глубины его души. Сэлмен поцеловал её холодные губы и уже не смог, да и не хотел сдерживать слезы. Капля, медленно скатившись по его щеке, упала на прелестное лицо Габриэль – и вокруг нее на бледной коже тут же возникло темное пятно, которое быстро увеличивалось, как бывает, когда огонь сжигает бумагу, превращая ее в пепел. Через мгновение, подчиняясь неведомой цепной реакции, пятно охватило все тело, превратив его в пепел, который тут же таял в воздухе, словно пар. Сэлмен отчаянно хватал улетающий к потолку пепел, но тело Габриэль уже испарилось в воздухе. Сэлмен сидел в одиночестве, трясущимися руками обнимая воздух над своим плащом.
15
Сэлмен словно очнулся – мысли снова роились в его голове, а чувства подсказывали, что он должен освободить детей из клеток и отвязать от орудий пыток. Многие из них были изувечены, остались без руки или без ноги, их обрубленные конечности были забинтованы грязными повязками, сочившимися кровью. Но они хотя бы остались в живых. Сэлмен запретил себе даже думать о том, что происходит у них в голове. Никто из детей ничего не говорил, они лишь тяжко стонали и испуганно таращились на Сэлмена.
– Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого, – успокаивал их он, взламывая замки молотком и открывая дверцы. Но чувствовал, что дети не верят ему, и их мысли находятся где-то в другом, совершенно ужасном месте.