Дети еле стояли на тонких кривых ногах, от их тел остались кожа да кости. Это напоминало фотографии, сделанные в нацистских лагерях. Некоторые, пошатываясь, пытались идти, другие ползли к открытой двери. Сэлмен боялся протягивать им руку, опасаясь еще больше их напугать. Не в силах выносить ужасное зрелище, он в изнеможении закрыл глаза, надеясь хоть чуть-чуть успокоиться. И когда он их открыл, оказалось, что он находится уже в совсем другом месте, более теплом и приятном.
16
Это был огромный, ветхий, давно заброшенный дом в колониальном стиле. Темная плесень, покрывающая углы стен, распространяла всюду довольно удушающий запах – этот запах всегда ассоциировался у Сэлмена с амбаром деда и всегда пробуждал в нем теплые воспоминания. Но в этот момент детские воспоминания казались ему неуместными. Стены дома были покрыты глубокими трещинами, окна почти все разбиты, валяющийся всюду хлам покрывал толстый слой пыли, застилавшей поверхности точно серый снег.
Дом мечты, покрытый пылью разочарования, подумал Сэлмен. Вряд ли кто-нибудь мог бы жить в такой помойке, ведь таких людей, как я, крайне мало. Но мне этот дом был бы велик.
Сэлмен чувствовал себя таким же заброшенным, как и это жилище, и поэтому сочувствовал этому дому. Было очевидно, что последние его жильцы пытались как-то заделать досками щели и проломы, но вскоре отчаялись, поняв, что дом от разрухи уже не спасти.
Стояла ночь, тусклый свет луны проникал сквозь окна. Сэлмен понял, что где-то забыл свой плащ. Легкая дрожь пробежала по его телу, но здравый смысл подсказывал, что в этот момент совсем не плащ должен быть в приоритете. Слово «СМЕРТЬ» уже почти стерлось с черной футболки, она была рваной, сильно потрепанной и покрытой пятнами крови, как и штаны. Но к его удивлению, тело не болело, и он мог спокойно наступать больную на ногу и шевелить сломанной прежде рукой.
Тимми нелепо семенил, осматривая новое помещение. Его бодрое помахивание ягодицами напомнило Сэлмену детский танец «Хоки-Поки», – его дочь как-то, придя из садика, показала ему этот глупый танец.
– Вот чему их учат в садике, – заметил он тогда жене с ироничной улыбкой.
От этих воспоминаний Сэлмен светло и радостно улыбнулся, а затем, как это всегда бывало, почувствовал приступ печали, от которой перехватило в горле, и сжимающей сердце боли. – Ооо… Энн, – Он все еще поглядывал на забавного медведя. – Может быть.
С тех пор как Тимми помог ему справиться со священником, пусть и таким глупым и нелепым способом, Сэлмен почувствовал к нему некоторую близость, и у него даже появилось нечто вроде симпатии к этому пушистому существу, впрочем, в этом он, скорей всего, никогда не признался бы и себе самому.
– Оки-доки! – Самодовольно объявил Тимми, оглядываясь по сторонам. – Если чутье меня не подводит, то это наверняка дом толстопуза Эдди. Там-тадам!
Сэлмен ничего не ответил, он все еще разглядывал резвящегося медвежонка, глаза его блестели от навернувшихся слез. Он поднял Тимми на плечи и стал подниматься наверх по деревянной скрипучей лестнице. Я никого не носил на плечах с тех пор как… Но Сэлмену не понравилась, куда могут привести его эти мысли. Снова почувствовав тяжесть в груди, он решил завершить свою мысль: с того трагичного случая.
17
На втором этаже оказался длинный коридор, вдоль которого располагалось множество дверей. Сколько же комнат в этом огромном доме, размышлял Сэлмен, проходя по коридору и заглядывая в слегка приоткрытые двери. Зачем кому-то нужен такой огромный дом? Совсем не было ощущения, что здесь жила большая семья. Несмотря на то, что и двери, и предметы в доме были старыми и сломанными, видимо, дом все же принадлежал человеку обеспеченному, хотя, разумеется, какой-нибудь неудачник мог получить его в наследство, это и могло бы объяснить его запущенность.
Скрип паркета сопровождал каждый шаг Сэлмена, и он при этом представлял, что вдавливает расшатанные шершавые доски пола жесткими подошвами своих армейских сапог. А стены с портретами неизвестных ему людей будто следили за каждым его шагом. Постоянно оглядываясь от охватившего его приступа паранойи, он не мог понять, как Тимми может оставаться совершенно спокойным.
– Может, у него уже не осталось чувства самосохранения?! – Подумал Сэлмен.
– Думаю, все намного хуже. Ты только погляди, как он широко улыбается, скаля эти свои желтенькие зубки, и наслаждается каждым моментом. Словно только что слез с аттракциона в лунапарке.
– Да, судя по всему, с аттракциона ужасов.
– Не то слово. Я тебе говорю, он точно – того.