Сэлмен не поверил своим ушам, когда услышал над своей головой, как Тимми начал насвистывать песню «California Dreaming» группы The Mamas & The Papas – более неподходящего момента трудно было найти. От этого мотива тело его покрылось мурашкам, но он продолжал продвигаться по темному коридору.
– Заткни свою пасть!!! – Дикий крик, словно львиный рык, раздавшийся из ванной комнаты, моментально заглушил жужжание медведя.
“Черт подери! Я сам хотел это сказать. Кто все испортил?”
Тимми с удивлением посмотрел в направлении ванной комнаты, – из нее в коридор проникал желтоватый свет, немного похожий на освещение от старой керосиновой лампы. Теплый свет в ванной комнате выделял ее от остального дома, пронизанного лунно-синим сиянием. Резкий контраст создавал ощущение, что ванная комната относится к совсем другой реальности, не к той, где существовал коридор, и лишь дверной проем разграничивал их, как портал между измерениями.
Внутри ванной комнаты, в отличие от остального дома, царила чистота, обстановка была с иголочки. Там находились двое. Один из них – высокий мужчина в возрасте сорока лет. Его короткая стрижка на полу-облысевшей голове и густые усы, танцующие под носом при каждом слове, подчеркивали типаж самодовольного альфа-самца. На нем были грубые бежевые штаны, которые держались на туго затянутом черном ремне. Штаны были натянуты почти до груди и в них хорошенько заправлена белая рубаха с закатанными рукавами. Сэлмен повидал немало такого быдла, приехавшего пострелять, как они их называли, по «Песчаным неграм». Он всегда ненавидел этих расистов деревенского розлива, вылезших из своего провинциального болота.
Рядом с мужчиной стоял, склонив голову, тот самый мальчик. Толстяк Эдди!
Оба они были словно сошли с экрана старого телеэкрана и выглядели, как проекция, излучая вокруг своих полупрозрачных тел голубоватое сияние. Чем ближе Сэлмен к ним подходил, тем отчетливей замечал их необычную, нематериальную природу, сотканную из телеволн с помехами и крошечной ряби аналогового изображения. Опустив медведя на пол, Сэлмен зашел в комнату и понял, что люди-проекции никак не реагируют на его присутствие.
18
– Прекрати вести себя, как баба! – Орал высокий мужчина на Эдди. Не трудно было догадаться, что этот суровый человек – отец мальчика.
Если представить голос дьявола, то наверняка он бы был похож на этот, подумал Сэлмен.
– Я не растил из тебя маленького гомосека, плачущего, как девчонка! – Продолжал орать мужчина. – Педик! Сейчас же прекрати реветь!
– Но мама сказала… – Сквозь всхлипывания чуть слышно пробормотал Эдди, но звонкая пощечина заставил его тут же замолкнуть. Мальчик схватился за покрасневшую щеку.
Эта пощечина подействовала на Сэлмена так, будто внутри него кто-то спустил курок, и душа его взорвалась яростью. Он пулей бросился на жестокого отца.
– Не трогай мальчика! Сукин сын! – Закричал Сэлмен словно львица, защищающая своих котят. – Я тебе сейчас вставлю ерш в анус и проверим, кто здесь гомосек!
Но мужик не отреагировал на его слова и даже не взглянул в его сторону, будто он был лишь легким ветерком, блуждающим в коридоре. Это слегка задело Сэлмена. Мужик все продолжал колотить сына. От сильного удара в ухо Эдди развернуло, он отлетел назад и ударился ртом о край раковины. Сломанный зуб, подскакивая, скатился в слив. Ручеек крови капал с подбородка на белую футболку.
– Прекрати реветь – В голосе отца послышалось беспокойство. – Смотри, всю одежду испоганил. Кровь теперь фиг отмоешь! Что ты за тухлая тефтеля такая?! Ну и что с того, что мать умерла?! Только из-за нее ты и вырос такой бабой! Вечно тебя защищала: «Не трогайте его, пожалуйста, он же такой хрупкий и милый мальчик», – сказал он, кривляясь и изображая женский голос. – Добро пожаловать в реальность. Теперь тебя никто не защитит. Теперь я тебя буду воспитывать! Понятно?! – С последним словом но плотную приблизился к мальчику и приподнял его подбородок, теперь они стояли практически лицом к лицу. – И я не потерплю, чтоб мой родной сын стал жирным педиком!
Эдди сморщил мокрое от слез лицо, и оно стало похоже на огромный влажный изюм. Казалось, эти последние слова ранили его больше, чем любые побои.
– Никогда не говори так о маме. Я тебя ненавижу! – Всхлипнув, завыл Эдди. – Не говори о ней так, а то…
– А то что?! – Не сдержавшись, громко захохотал отец. – Наябедничаешь мамочке? Стой, подожди-ка… Ты же не можешь. Потому что мамы больше нет!!! Ты, гнилой кусок жира!
Очередная хлесткая пощечина подвела черту под разговором.
От пощечин Эдди уже был похож на красный, спелый, сочный помидор. Все еще захлебываясь слезами, он таки нашел в себе смелость сжать пальцы в кулак и замахнуться на отца. Но тот схватил его за запястье крепко, как капкан, и резко вывернул его руку. Эдди задохнулся от боли, но изо всех сил стиснул зубы, опасаясь, что еще один писк – и его ждет настоящий ад.