– Ты что, не слышишь меня?! Никогда не смей поднимать свою жирную руку на отца! Тварь неблагодарная! Тебе все понятно?! – Отец исступленно тряс сына, словно пытаясь оторвать его голову от туловища, и Эдди чувствовал, что его голова и впрямь улетит, если тот сейчас же не перестанет его трясти.
– Я спросил, ты меня понял?!
– Да… Сэр… – Ответил Эдди смиренным голосом.
– Ты – ничто! Ты – просто ноль! Жирный бесполезный ноль. Понятно?!
– Да… – Сухо прошептал Эдди.
– Я не расслышал. Да – что? – С этими словами отец ловко вытащил ремень из штанов, словно тренировался этому годами.
– Да, сэр… – Ответил Эдди, и слезы вновь потекли из его покрасневших глаз.
Отец тянул Эдди за ухо, размахивая ремнем.
Сэлмен больше не мог этого терпеть и свирепо накинулся на мужчину, пытаясь обхватить двумя руками. Но к своему удивлению, пролетел сквозь проекцию как сквозь густой дым, и упал на грязную, старую, битую плитку пола. Оглянувшись, он увидел, как Эдди и его отец испаряются, а комната моментально стала старой и разбитой, теряя свой теплый свет и полностью окутываясь лунной синевой. Ванная комната покрылась трещинами и пылью, и Сэлмен остался один в полной тишине. На всякий случай он отвернулся от разбитого зеркала, хотя никогда не верил в проклятия и прочую чепуху, но все-таки решил не рисковать, так как он и так уже слишком долго испытывал судьбу.
19
Поняв, что в ванной комнате искать больше нечего, Сэлмен продолжил свой путь, еще не понимая, куда и зачем, но чувствуя, что оставаясь на месте, ничего не решить. Тимми шагал впереди, виляя пушистым хвостиком.
– Там-тадам, там-тадам, там-тадам-парам-пабам! – Весело напевал медведь, подпрыгивая и выписывая пируэты словно пухлая балерина, пока наконец не забежал в детскую комнату. Сэлмен последовал за ним и, нащупав выключатель, зажег в комнате свет.
Детская была завалена старыми игрушками: разноцветные плюшевые медведи, куклы Барби в шикарных платьях, слоники, механические игрушки и даже разноцветные кубики с буквами алфавита. Слава богу, что они не живые, как наш толстый медведь. Я бы не выдержал очередного выноса мозга.
Среди детских сокровищ была шарманка, которая наигрывала мелодию из песни «Эй-Би-Си». Знакомый мотив пробудил в Сэлмене отрывочные воспоминания о суровой учительнице английского языка, миссис Холмс. Никто из учеников не знал ее настоящего имени, но вряд ли ее звали Шерлок, как ее называли за глаза. Некоторые дети называли ее Адольф – из-за чересчур строгих методов воспитания: она любила бить учеников линейкой по кончикам пальцев, дергать за уши и заставлять их зубрить алфавит стоя на стуле посреди класса. Но и это наверняка не было ее настоящим именем.
Хор детей, повторяющих вместе алфавит, зашумел в голове Сэлмена под механическую мелодию шарманки, словно костер, разгоревшийся от маленькой искры. Он почувствовал сильную неприязнь к этому помещению. Разглядывая игрушки, Сэлмен пытался отыскать среди них Тимми, но тот слился в плюшевых джунглях как снайпер в камуфляже. Странно, но вскоре он почувствовал живое тепло медвежонка – Тимми разлегся между игрушечными медведями, дожидаясь пока Сэлмен подойдет.
– О, да вот же ты! Пропадаешь все время, как эрекция у импотента.
– Да, долго же ты шел в эту комнату. – Поддразнивая, ответил Тимми.
– Зато постараюсь побыстрее отсюда убраться… – Сэлмен осекся, заметив над маленьким дубовым комодом статуэтку распятого Иисуса. Она очень напоминала того самого мальчика, которого пастырь пригвоздил к кресту в церкви.
– Я так его и не спас…
– А почему ты его не спас?
– Не знаю. Не мог...
– Ты на самом деле не мог или просто не хотел?
Сэлмен почувствовал приступ дурноты.
– Что-то тебя затошнило, наверно, совесть лезет наружу
На комоде лежала черная Библия, резко контрастируя со сказочной атмосферой комнаты. Книга была открыта на первой странице, где жирным шрифтом было начертано: «БЫТИЕ».
Несмотря на то что Сэлмен питал отвращение к религии, он все-таки помнил книгу Бытие, отец часто читал ее в детстве, пытаясь объяснить ему происхождение мира и всего человечества. Отец не был религиозным фанатиком, но библейское объяснение создания мира было ему по душе, а Дарвин был для него просто «бездарным бриташкой».