Если идти на звуки криков, которые разносились по всему зданию, распространяясь по ржавым трубам, расположенным вдоль ветхих, облезлых электропроводов, спрятанных в пустотелых стенах, то они приведут в глубокий подвал, где находится множество операционных, которые доктор Альфред предпочитает называть творческими студиями.
В одной из операционных зажегся свет грязной лампы, и не спеша, статной походкой в нее вошел Альфред.
На операционном столе лежала без сознания юная девушка, ее ноги и руки были крепко связаны кожаными ремнями, пропитанными засохшей кровью.
Альфред подошел к ее обнаженному худощавому телу, держа за спиной скальпель.
В какой-то момент девушка очнулась, посмотрела на него одурманенным взглядом, но не могла разглядеть лица, скрытого в тени.
– Что я здесь делаю? – Спросила она сонным голосом.
– Вы помогаете мне в моей работе, – ответил доктор приятным добрым голосом.
Поняв, что она привязана к столу, и почувствовав запах крови и разложения, висевший в воздухе, на смену сонному состоянию пришли тревога и паника.
Сначала она звала на помощь и нервно дергалась, пытаясь высвободиться, но через несколько минут, наконец, выбилась из сил и поняла, что это бесполезно. Взглянув на доктора, она спросила:
– Дяденька... Что вы собираетесь со мной сделать? Вы хотите меня изнасиловать?!
– Нет, конечно нет. Я здесь чтобы помочь тебе, девочка моя, – ответил Альфред, погладив ее темные волосы.
– Дяденька, пожалуйста, отпустите меня. Я обещаю, что буду хорошо себя вести. Я никому ничего не расскажу. Пожалуйста, я умоляю, мамочки… Прошу вас.... – Умоляла девушка, при каждом слове задыхаясь от соплей, глаза ее застилали слезы. Доктор положил скальпель на металлический столик, стоящий подле нее. Девушке удалось разглядеть еще множество инструментов на том же столе, от увиденного она потеряла дар речи, тело ее сотрясало от нервной дрожи. Альфред бережно провел тонкими пальцами по всем инструментам, уделяя каждому из них особое внимание, наконец, остановился на стеклянном шприце, наполненном желтоватой жидкостью.
– Домашний рецепт, – гордо объявил Альфред, указывая на желтую субстанцию. Затем слегка надавил на шприц, выдавив из него оставшийся воздух, и постучал по нему пальцем, убедившись, что не осталось ни пузырька.
Он жестко схватил запястье девушки, словно хотел оторвать ей руку. Убедившись, что она не способна шевелить конечностью, вколол шприц в вену, попав в нее лишь со второй попытки. Струйка крови потекла по коже, падая на операционный стол.
– Не двигайся… А то будет больнее. И я это знаю не понаслышке, – строго предупредил Альфред.
Содержимое шприца полностью ушло в ее вену, и доктор аккуратно вынул иглу, прижав вату к месту укола. Затем доктор отошел, исчезнув из ее поля зрения, она различала лишь звук шагов. Шаги смолкли, и раздались шершавые звуки старой пластинки: «Heaven, I’m in heaven...».
Вальсируя под ритм музыки, Альфред подошел к до смерти напуганной девушке, она издавала какие-то хриплые звуки.
– Ты пытаешься мне что-то сказать? – Поинтересовался Альфред и приблизил ухо к ее дрожащим губам. – Ох, точно! Ведь ты теперь не можешь пошевелить ни одной мышцей своего хрупкого тельца. Разве я не говорил тебе, что делает мой препарат?! – Альфред улыбнулся. – Можешь не беспокоиться, ты будешь в полном сознании во время всего творческого процесса. Место в первом ряду тебе обеспечено.
Ее губы все еще дрожали, но язык уже не повиновался приказам и беспомощно болтался во рту, как пьяный. Альфред нежно провел большим пальцем по ее пухлым губам, затем спустился рукой по шее, добравшись до юной груди. Грубо пощупав ее, словно проверяя свежесть апельсинов, он торжественно объявил:
– Так-так, раковой опухоли я не чувствую, что меня очень радует. Проверю-ка я на них свое новое изобретение.
Его рука скользила все ниже – по талии и до самых ступней, тщательно ощупывая ноги, как будто это был тонкий старинный кашемир, который он выбирал на блошином рынке. Девушку тошнило от каждого его прикосновения.
– Ноги слишком длинные, я бы сказал, – отметил Альфред и протянул руку к столу с рабочими инструментами.
Взяв со стола хирургическое долото, он приставил его между верхней губой и носом девушки. Она почувствовала прохладу инструмента и кислый запах металла, смешавшийся с запахом ее пота.
– Сейчас ты уже должна потерять чувствительность в сфере лица, – произнес Альфред, аккуратно вводя долото в ноздрю.
Лицо ее полностью онемело, но сознание еще больше обострилось, особенно когда в другой его руке она увидела молоток.