Одним ловким взмахом Альфред ударил по долоту. Девушка не почувствовала боли, но ощутила давление между глаз, мощное сотрясение в затылке и ржавый вкус крови. От второго удара, вслед за сотрясением последовал оглушающий гул в ушах. Закрыв глаза, она чувствовала, как каждый удар с силой ударяет ее затылок о стол, думая об этом, ее тело пробирала дрожь. Она боялась, что в любой момент ее голова треснет и разлетится на куски, как тыква. Почувствовав, как тот прекратил бить по долоту, она решила приоткрыть глаза, но увидела лишь яркая операционную лампу над своей головой. Она почувствовала, как хлынувшая из носа кровь вливается в рот, ей стало тяжело дышать, поскольку нос был чем-то забит.
Альфред поднес к ее лицу скальпель и принялся ковыряться им в ее носу. Она ничего не видела, но слышала мерзкий хруст, будто что-то грыз в ее голове огромную морковь.
Было невозможно унять этот шум, он смешивался в одно с играющей на фоне музыкой, и девушку сильно затошнило.
“...Heaven, I'm in heaven
And my heart beats so that I can hardly speak
And I seem to find the happiness I seek
When we're out together dancing cheek to cheek...»
В какой-то момент ее психика не выдержала, она потеряла сознание. Очнувшись через какое-то время, она заметила ухудшение зрения – предметы и очертания потеряли резкость. А перед ней стоял в ожидании тот самый сумасшедший хирург.
– Видишь? Не так уж и страшно, правда ведь?!
– Что вы со мной сделали?!... – Она пыталась спросить, но ватный язык заплетался, превращая слова в кашу.
Боковым зрением она видела, что к ней подсоединены многочисленные трубки, доставляющие в организм какую-то жидкость. Девушка попыталась поднять руку, – к ее удивлению, ничто этому не препятствовало. Она принялась щупать свое лицо, чтобы узнать, что с ее носом. Но не чувствовала, что трогает его. Взглянув на руку, она увидела, что руки нет – до самого локтя, – а к конечности прикручена металлическая насадка с миниатюрным гарпуном. Она не видела своей груди, но чувствовала в ней острую боль и странную механическую вибрацию. Попыталась закричать, но от этого грудь заболела еще сильнее.
Она вспомнила слова этого больного маньяка: «Так-так. Раковой опухоли я не чувствую, что меня очень радует. Проверю ка я на них мое новое изобретение».
Альфред приложил руку к ее лбу и стал ласково гладить, словно верного пса.
– Ну-ну, только не плачь, – любезно произнес Альфред. – Разве ты не видишь, что я сделал тебя совершенней? Теперь у тебя необыкновенная грудь. С ногами больше проблем не будет, теперь они значительно короче. И только посмотри на свою руку, разве она не прекрасна?!...
– Нееет!!! – Вырвался изо рта жертвы разрывающий гланды крик и полетел вверх по вентиляционной трубе, возносясь до самого порога заброшенной больницы. Увы, крик уже успел раствориться в воздухе, в то время как Эдди и Тимми вылетели сквозь телеэкран неподалеку от входной двери в ветхое здание.
15
Эдди и Тимми стояли у входа в огромную заброшенную больницу, которая по виду больше напоминала старинную усадьбу. Они стояли в тени здания, и их черные импровизированные плащи развевались от сильного ветра. Эдди представлял, что он Робин, стоящий вместе с Бэтменом на пороге убежище злодея. Молния на мгновение выхватила их силуэты из ночного мрака, и гром подал знак, что пора заходить.
Ветер немного затруднял Тимми путь к двери, так как он был слишком легок, тем временем Эдди, не обращая внимания на противостоящего ветру медведя, быстро добежал до крыльца. Он повернул ручку, и дверь лениво, с тяжелым скрежетом, будто выражая неудовольствие, приоткрылась. Порыв сквозного ветра тут же подхватил ее и гулко швырнул о кирпичную стену. Тимми находился почти в эйфории оттого, что наконец докарабкался до двери, но ощущение счастья моментально испарилось, когда отлетевшая дверная ручка свалилась ему на голову.
– Ай!... Аккуратней с этими чертовыми дверями. Не видишь, какой ураган снаружи? Если бы я не держался так крепко за землю, меня бы давно унесло ветром и тебе пришлось бы искать меня где-нибудь на краю Миссисипи, –недовольно пробурчал медведь и, не дожидаясь реакции Эдди, вошел внутрь, ведомый своим любопытным носом.
– Прости, – виновато пролепетал Эдди, догоняя спешащего впереди Тимми.
Ветер сильно потрепал шерсть медведя, придав ему чудаковатый вид. Это забавляло Эдди, почему-то напомнив ему фотографию Альберта Эйнштейна, где тот показывает язык.
Больницу освещали тусклые люминесцентные лампы, в помещении висел какой-то зеленоватый туман, придавая окружающему темно-зеленый оттенок. В воздухе ощущалась высокая влажность вперемешку с резким запахом медикаментов.