Тимми был будто околдован этим красный янтарем, ему так и хотелось отколоть от «статуи» хотя бы пальчик и забрать себе, но, заметив, как его лапы сами тянутся к руке Эдди, Тимми очнулся и, взяв себя в руки, с криком: «Нет!», – отпрыгнул от Эдди как можно дальше. Медведь все еще ощущал сильное притяжение к этому красному материалу, он неудержимо манил его так, что, не будь перед ним его товарищ, он бы давно уже искромсал изваяние на мелкие кусочки, купаясь в красных осколках. Поняв, что не сможет долго держать себя в руках, Тимми принялся искать ответ на головоломку, чтоб как можно быстрее покинуть магическую сферу. Но на этот раз нужно все тщательно продумать. Ведь очередная ошибка будет для него последней.
17
– Это разум больного человека, – размышлял Тимми. – Не думаю, что загадка как-то связана с духовным смыслом, решение наверняка материальное. Но как же можно бога обратить в материальный смысл? Может, это как-то связано с деньгами? Но как?!
У медведя был лишь один шанс разгадать головоломку, и насколько бы сильно он ни был очарован красотой этого красного янтаря, ему самому вовсе не хотелось в него обратиться, поэтому одной догадки было явно недостаточно. А ответ точно находился где-то неподалеку от двери.
Прямо из красного шара исходил тонкий, едва заметный луч, который можно было разглядеть, лишь сильно прищурившись. Он был направлен куда-то в центр комнаты – и медведь последовал за ним. Тонкая световая нить вела к одному из операционных столов. Еще совсем новенький металл стола был покрыт засохшими пятнами крови. На столе лежало мужское тело, по самую шею накрытое окровавленной простыней. От мерзкого сладковатого запаха гниющей плоти у Тимми чуть не вылетело пару опилок изо рта, но он сдержался, заткнув нос. По ножкам стола медведь вскарабкался наверх, подергал труп за ногу, чтобы убедиться, что человек и в самом деле мертв. Труп не очнулся и ничего не ответил медведю.
– Да, тяжело будет отстирать эти пятна, – подумал Тимми, глядя на пропитанную кровью простыню. Но, вспомнив про Эдди, тут же отбросил ненужные мысли и сосредоточился на поиске ответов.
Медведь стянул с мертвеца простыню – на животе трупа обнаружились две надписи. Одна была написана кровью, судя по всему, пальцем жертвы, и это были три слова, одно под другим:
ПОШЕЛ
ТЫ
НА...
Последнее – НА – было написано прямо на выбритом лобке.
Второе же предложение было элегантно вырезано на коже очень красивым почерком прямо над пупком скончавшегося. Но надпись трудно было разобрать, так как она была нанесена зеркальным образом. Самое странное, что кровь на вырезанных буквах была свежа и сияла тем же ярким светом, что и шар в двери, в то время как сам труп давно сгнил и ссохся.
– Именно то, что я искал! – Воскликнул Тимми, но, осознав, что ему не с кем поделиться своим открытием, снова приуныл.
Медведь оторвал чистый кусок простыни и приложил его к надписи. Кровь быстро впиталась в ткань и Тимми нетерпеливым жестом перевернул ее, чтобы разглядеть надпись в зеркальном виде. На тряпке можно было прочесть:
Прервать _______ может любой ________,
Но прерви _______ и ты сам _______.
В предложении не хватало четырех слов, вместо них были пустые строки – пробелы.
– Четыре слова, как раз то, что мне нужно! – Воскликнул медведь и, спрыгнув с операционного стола, помчался прямиком к двери.
– Так… Значит, четыре слова. Бог, человек, жизнь и смерть, – размышлял медведь. – Надо только поставить их в правильном порядке. Тимми, ты просто гений!
Тимми задумчиво бродил кругами подле двери, размахивая лапами, иногда внезапно останавливался, выдавая вслух какую-нибудь неразборчивую фразу в виде вопроса, и немедля отвечал сам себе, повернув голову в другую сторону. Это продолжалось в течение нескольких минут, как вдруг он остановился, взглянул на дверь – внимательно разглядывая слова вокруг нее – и с горделивой улыбкой провозгласил:
– Эврика! Прервать ЖИЗНЬ может любой ЧЕЛОВЕК, но прерви СМЕРТЬ и ты сам БОГ. Жизнь-человек-смерть-бог – таким должен быть истинный порядок и ключ к двери.
Немного отойдя от волнения, Тимми взглянул на красную жемчужину, словно ожидал от нее некоего одобрения. И жемчужина и впрямь отреагировала, будто услышала его речь: она сверкнула ярким бликом, как красотка подмигивает своему кавалеру. Тимми любовался каждым ее мерцанием, она была для него вожделенным запретным плодом, глядя на нее, он ощущал то же, что чувствует юноша, впервые увидавший обнаженную молодую девушку в купальне, когда капли воды, стекающие по ее ногам, так же сверкают в лучах солнца и манят к себе.