Сэлмена знобило, тело горело от жара и пот стекал по шее. Чужеродный предмет в его черепе дал о себе знать. Сэлмен подошел к перевернутому столу и попытался разглядеть в его металлической поверхности отражение того, что вцепилось ему в лицо. Отражение было мутным и искаженным, в нем можно было разглядеть дубовую маску с глубокими темными царапинами, видимо, для фактурности. А в целом маска выглядела так, будто Сэлмену стерли лицо, оставив на плоской поверхности лишь два глубоких темных проема для глаз и вырезанную щель для рта в форме узкой, язвительной улыбки. Еще Сэлмену удалось разглядеть, что кожа вокруг глаз была намазана чем-то черным наподобие гуталина. Прикрученные по краям шурупы были припаяны так, чтоб не было никакой возможности их выкрутить. А весь образ слегка напоминал сплющенную волчью морду.
Сэлмен чувствовал, что теряет рассудок, руки его импульсивно дрожали, он больше не ощущал почвы под ногами, казалось, те тонкие, неосязаемые нити, которые связывают нас с внешним миром, разом оборвались. Сэлмен порывисто поднялся и устремился к окну – стекло разбилось вдребезги, увлекая Сэлмена в недолгий полет в облаке осколков. Он упал на жесткую почву, резким ударом о землю вывихнув ногу и сместив плечо. Но тут же поднялся и, превозмогая боль, хромая и придерживая безвольно болтающуюся руку, побежал вперед, сам не зная куда. Он отчаянно хотел излить, выплеснуть из себя то чувство гнева, что переполняло его и одновременно отдалиться, уйти как можно дальше от этого мерзкого здания. Изредка оглядываясь назад, он видел, как все больше удаляется от устрашающего дома. Только когда здание совсем исчезло из виду, он остановился, чтобы отдышаться, и понял, что находится в чаще леса. Теперь уже непонятно было, с какой стороны он явился, его окружали лишь сумеречные заросли и высокие деревья, заслонявшие небо. Казалось, что, двигаясь все глубже в лес, он окончательно теряет хоть малейший шанс выбраться из него. Но оставаться на месте тоже не вариант.
Отдышавшись, Сэлмен осознал, что случившееся уже не исправить, а время не обернуть вспять, значит, надо взять себя в руки, найти виновного – и заставить его жрать собственную мошонку. Вряд ли кто-то кроме меня шастает в этом лесу в такое время, подумал Сэлмен и, интуитивно выбрав направление, пошел дальше сквозь густые заросли.
Не надо было быть врачом чтобы понять, что у него серьезный вывих ноги, а плечо вышло из сустава, задев ключицу. Но больше всего его беспокоило онемевшее лицо, будто использовали местный наркоз, и он все еще не прошел. Он ощущал, будто голова его была сделана из твердого пластилина.
Вскоре к боли в теле добавилось еще и ощущение холода, мерзлый ветер пробирал до костей. Сэлмен услышал, как быстро стучат его зубы. Пробираясь сквозь заросли, он одной, пока еще рабочей, рукой пригибал ветви, попадавшиеся на пути. Взглянув на болтающееся плечо второй руки, он отчаянно вздохнул и опустив голову. Смешная же все-таки это штука – жизнь. В один момент ты едешь себе в машине, наслаждаясь дождиком в ночи. Веселый толстый полицейский насвистывает рядом какой-то гейский мотивчик. Ты просто спокойно выполняешь свою работенку, ничего не подозревая, вдруг – бац!!! – и ты уже в темном холодном лесу в полном одиночестве, а к твоему лицу присобачили мерзкую маску!
Сэлмен дотронулся до маски и злобно прорычал сквозь зубы:
– За что?!
02
Поначалу Сэлмену казалось, что он бродит по лесу кругами. Было тяжело разглядеть хоть какой-то путь при обманчивом лунном свете, все деревья, твердая земля, глыбы и пеньки, о которые Сэлмен все время спотыкался, казались неотличимыми друг от друга.
Казалось, он уже часами шатается по лесу кругами, как вдруг деревья разомкнулись перед ним, как занавес в театре перед первым актом. Его взору предстал ночной вид готического парка, маленькие тропинки петляли по нему словно кружева на платье. Вдоль тропинок стояли необычные каменные статуи, освещенные лунным светом, они были похожи то ли на людей, то ли на животных. Их рты были широко раскрыты, на две трети лица, и выглядели как разорванная ткань, с которой стекал воск, соединяя верхнюю челюсть с нижней застывшими тонкими струйками.