– Привет, Дрэйк. Да ты садись, чувствуй себя как дома, – я указал ему на стул рядом со мной.
Дрэйк присел, молча склонив голову. Ему было почему-то тяжело смотреть мне в глаза. Я налил ему полстакана, затем себе.
– Давай, выпьем за былые времена. Все-таки, что-то хорошее в них было, – сказал я, поднимая бокал.
Дрейк посмотрел на меня и ухмыльнулся, будто вспомнив что-то забавное.
– Да, – сказал он, чокаясь. – Но это что-то «хорошее» не было нашим больным на всю голову, мать его, Фредди.
– Ох, старина Фредди… Все время пердел в палатке, – заметил я, опрокинув залпом стакан.
– Ужас, даже и не напоминай, – ответил Дрейк, глотнув виски. – Но хоть один толк был от этого – эти гребаные вьетнамские комары дохли от его пердежа пачками.
В тот момент на меня нахлынул теплый поток ностальгии, и я даже хотел слегка улыбнуться и продолжить обмен воспоминаниями, но за стеной раздались дикие крики. Эмили вновь проснулась от дикой боли.
Меня словно окутали грязной слизистой оболочкой, давившей на меня и с трудом позволяя внешнему миру проникать в мою голову. Заметив мое мертвое выражение лица, он пытался что-то мне сказать, но все его слова теряли смысл и проваливались куда-то в бездну черной, смолистой трясины, в которую превратилась моя душа.
Энн стояла у открытой двери. Она тоже что-то пыталась до меня донести, но я понял лишь одно…
– Ты же пришел не ко мне?! – Резко отодвинув от себя стакан виски, я взглянул Дрейку в глаза.
– Ты о чем, Карл? – Спохватился Дрейк. Он взглянул на Энн, словно искал у нее ответа.
– Да-да. Именно к ней ты и пришел, – повысив голос, сказал я и резко встал, опрокинув стул. – Думаешь, я не понимаю, что ты потрахиваешь мою женушку, пока я тут, сука, скорблю по моей еще живой дочери?! Хорошо же ты устроился! Дружище.
– Как ты вообще мог такое подумать?! – Отчаянно умолял Дрейк. – Карл, ты что?! Я же готов умереть за тебя, брат!
– Так умри же, брат! – Проорал я, разбив бутылку виски о стол и яростно направив ее разбитым острым концом на Дрейка. Тот стоял, даже не сморщившись, словно знал, что я не причиню ему вреда, или и в самом деле готов был умереть за меня. Последние капли виски стекали с осколков, падая Дрейку прямо на его идеально начищенные туфли. Он молча стоял и смотрел мне в глаза. Он ждал. Энн что-то кричала мне, и я наконец опустил бутылку, сам не понимая почему. Дрейк повернулся и вышел из комнаты.
– Да, иди! Скатертью тебе дорога! – Крикнул я ему вслед.
Энн посмотрела на меня, в ее глазах наверняка были разочарование и тревога, но я не мог этого понять. Я вообще мало что понимал в последнее время. Затем она молча вышла из комнаты.
Я слышал, как за окном Дрейк завел машину и уехал. Раскатисто прогремел гром, затем пошел ливень. Я открыл новую бутылку виски, на этот раз самого дешевого, и сел у окна, наблюдая, как капли дождя отчаянно разбиваются об асфальт.
После этого случая Энн долго со мной не общалась, но в один прекрасный день она не выдержала. Не знаю, почему именно в тот день, но она вдруг спросила меня со слезами на глазах:
– Ты в порядке?
Я был так обдолбан, что не сразу понял, о чем речь. И с полной уверенностью в том, что она никак не могла заподозрить мою слабость, продолжил играть свою фальшивую роль, пытаясь не выдать себя.
– Да. Конечно. Все прекрасно. – Ответил я чуть заплетающимся от морфия языком. – А что?
– Прекрати... Я знаю! – Сказала она, повысив голос и пронзая меня диким отчаянным взглядом.
В тот момент я полностью потерял ощущение лица. Сам не осознавая, что щупаю его, как идиот, продолжал разговор с Энн.
– Что ты знаешь?... – Спросил ее я, массируя свои щеки, будто тесто.
– Сейчас же перестань! – Закричала она дрожащим голосом. – Я знаю, что ты под кайфом!
В тот момент я был слишком одурманен, чтобы осознать, что все ее лицо покрыто ручьями слез. Я понимал, что она чего-то хочет от меня, но не мог почувствовать ее боль и сочувствовать ей.
– Оставь меня, – произнес я, пытаясь контролировать накопившиеся эмоции.
– Нет, Карл… На этот раз я тебя не оставлю. Мы оба в одной лодке, и это моя дочь, так же как и твоя, и я страдаю так же, как и ты!
– Да что ты понимаешь в страдании?! Ты, сука черствая! – Вспыхнул я. – Ты не видишь, как Эмили страдает?! Она умирает, а ты стоишь себе тут спокойненько и паришь мне всякую чушь!
В этот момент я вдруг заметил, что размахиваю руками во все стороны, а Энн зажалась в угол, как напуганный зверек. Я осознал, в какой кусок дерьма я превратился, какое-то чудовище. Мне стало тошно, и я поспешил обнять ее и утешить.
– Прости меня… – Прошептала она.
Но ведь это я должен просить у нее прощения. Что со мной не так?! И я заревел, как ребенок. Так мы и сидели на полу в обнимку, я плакал, а она гладила меня по голове, укачивая словно младенца.