– Все в порядке, – наконец сказал Бобо, грустно улыбаясь. – Бобо отвлечет господина, а вы спасайте своего друуу-га.
– Нет, это опасно, он же накажет тебя, – заволновался Тимми. Эдди кивнул, глядя на Бобо.
– Бобо ненавидит господина всем Бобосским сердцем. Бобо обязан отомстить ему за все его злые деяния! Иначе Бобо незачем будет жить… – Сказал Бобо.
– Я понимаю, но… – Начал было говорить Тимми, но Бобо, набравшись смелости, уже бежал в сторону Альфреда.
– Удачи! – Крикнул Эдди ему вслед.
На миг обернувшись, Бобо крикнул:
– Друг моих друзей – и мой друг!
– Смелый паренек… – Прошептал Эдди, слегка прослезившись.
– Ты что-то сказал? – Спросил Тимми.
– Я сказал, – произнес Эдди уже уверенным голосом, – что нам пора спасать Сэлмена. Так что не отставай!
И они оба побежали вслед за Бобо.
Лезвие клинка было направлено на Сэлмена, но оно не успело вонзиться в его голову благодаря существу, смело набросившемуся на Альфреда. Бобо вцепился в руку, держащую клинок, царапая и кусая ее, как бешеная панда. Он знал, что ему не победить в схватке против господина, но он готов был бороться до последнего, терять ему больше было нечего. Бобо был счастлив как никогда, зная, что хотя бы причинит какую-то боль этому чудовищу.
Держась из последних сил, Бобо крикнул Сэлмену:
– Бегите же, Сэлмен! Бегите!
Тимми, подбежав к Сэлмену, вынул сферу из брюха и закричал:
– Забери нас из этого больного места!
Медведь, так же, как и Эдди, был уверен, что это не сработает, но, к удивлению, сфера вновь засияла. Сэлмен почувствовал за спиной тепло красного сияния. Эдди и Тимми, схватившись за руки, обняли Сэлмена, и не успел он одуматься, как вспышка мгновенно поглотила их, оставив Бобо один на один со своим создателем. Альфред прикрыл рукой глазные щели маски, боясь ослепнуть от мощной вспышки, а второй рукой все пытался стащить с себя Бобо.
– Неблагодарное существо! – Свирепо заорал Альфред и резким движением руки сбросил с себя Бобо. Тот шмякнулся о землю, сильно ударившись о камень. Альфред тут же поднял его за шиворот, так чтобы можно было смотреть ему в глаза.
– Ты предал меня! – Выговаривал он к Бобо, будто ругал провинившегося пса. – После всего, что я для тебя сделал, приютил в теплом доме, вырастил и воспитал как сына! Ты так меня отблагодарил?!
Альфред поднял клинок, из которого все так же исходил темный дым.
– Ты знаешь, что это?! – Спросил он у Бобо.
Бобо кивнул, дрожа от ужаса. Его выпученные глаза дергались от нервного тика. Он пытался что-то сказать, но господин прервал его, крепко вцепившись в его горло, но недостаточно сильно, чтобы совсем задушить.
Смотря на дымящееся лезвие, Бобо вспоминал все те ужасные вещи, что господин вытворял с его помощью.
– Ооо... Нет, мой дорогой друг. Ты даже не представляешь, что это такое. – Произнес Альфред зловещим тоном. – Это не просто кинжал, которым можно лишить жизни, – это было бы слишком примитивно. Это орудие, с помощью которого можно высосать из человека его душу, его рассудок, а это намного страшнее смерти, можешь мне поверить. Душа человека разрезается им словно масло, ты даже и не представляешь, какое же это прекрасное зрелище. Ммм… Да… – Альфред погладил лезвие ножа. – Человек, у которого отрезали рассудок, погружается в глубокую тьму, полную тошнотворного страха и агонии. А главное, он никогда больше не сможет моргать, и будет лишь смотреть на мир, лишённый для него всякого смысла, своими огромными опустошенными глазами.
Черный дым выходил из клинка и тянулся к Бобо. Тот был до смерти напуган, осознав, что собирается сделать господин.
Альберт прижал своего слугу лицом к холодной мостовой и резким движением вонзил лезвие ему в спину. Бобо поднял голову и изо всех сил сдерживал крики, брызгая слюной во все стороны, пытаясь хотя бы на этот раз сохранить достоинство. За острой болью последовал мороз, охвативший весь позвоночник. Теперь уже Бобо не смог остановить слезы.
– Ооо… Бедный мой. Ты плачешь? – Усмехался Альфред.
Бобо проигнорировал его слова, он просто ни о чем не думал, ожидая, пока все это кончится.
Альфред извлек лезвием каку-то сияющую веревку, состоящую из концентрированного дыма. Альфред даже прищурился от ее жалящего сияния.