Но с горем пополам ведро, наполненное ледяной водой, всё же показалось из колодца.
— Доброе утро, — вдруг раздалось за спиной.
Вера от неожиданности вздрогнула — ведро едва не выскользнуло из рук. Метрах в трёх от неё стояла женщина лет пятидесяти, может, чуть старше — с упрямо сжатыми губами. Сгорбленность её спины выдавала не просто годы, проведённые ею в полях, а целую жизнь, выстроенную вокруг тяжёлой работы.
— Доброе, — выдохнула Вера. — Я тут воду…
— Ага, вижу, — отозвалась женщина и, подойдя к стоящей у колодца скамейке, опустилась на неё. — Ты, стало быть, новенькая?
Говорила она неохотно, словно каждое слово ей давалось с особым усилием, да и весь этот разговор — скорее необходимость, чем её искреннее желание пообщаться. У Веры по привычке поднялась было в груди волна неприязни: очень уж ей резало слух, когда незнакомец без лишних вопросов принимался ей «тыкать». Но она тут же отбросила эту мысль — женщина ей в матери годилась. Да и в первую очередь, конечно, вспомнились Вере слова Марины о том, что здесь все со всеми «по-свойски».
Однако себя она не пересилила и, закончив переливать воду из колодезного ведра в своё, продолжила говорить с женщиной предельно вежливо:
— Да, вчера поздно вечером приехала, — ответила Вера. — Я…
— В Пелагеином доме, ага, — перебила её незнакомка. — Я соседка твоя.
— Вы с Мариной живёте? — логично предположила Вера.
Лицо женщины дрогнуло, и по нему пробежала какая-то рябь, исказившая его черты, не лишённые своеобразной, непритязательной, но бывшей в нём когда-то красоты, что с возрастом сжалась, заветрилась, но всё ещё проглядывалась: в изгибе скул, в плавном очертании губ, в упрямой линии подбородка.
— Ты «выкать» бросай, — отрезала она. — Нет, не с Мариной. С другой стороны. Меня Мартой звать. Тебя?
— Вера, — она почувствовала себя ученицей перед доской, не выучившей урок, уж очень веяло от Марты то ли учительским, то ли командирским духом. — Очень приятно.
— Приятно, — повторила Марта. — Надолго к нам?
— На лето, — откликнулась Вера. — А там — кто знает?
— А работать как же?
— Пока — в отпуске. А потом… Ну, мне для работы не нужно в офис ходить.
Марта покачала головой:
— Модно это нынче. Ладно. Помощь нужна какая?
— Да вроде нет. Вот, колодец только искала, но Марина рассказала, где найти.
— Болтать-то она горазда, — поморщилась Марта.
Соседские склоки — вещь настолько понятная, что никого не удивляет. Разумеется, когда каждый божий день на протяжении многих лет видишь человека, который тебе, строго говоря, совершенно никто, спрос с него выше. Потому что списать его огрехи — существующие и придуманные нами — почти не на что. Неродной он, не свой. А чужое — оно уже само по себе плохое.
— Одна приехала? — продолжила свой опрос Марта.
— Ну, как одна — с котом, — ответила Вера, улыбнувшись.
— Это дело хорошее. И что не одна, и что именно кот. Он к тебе никого не пустит, — она произнесла это так, как будто Вера с собой не пушистое облачко в пять килограммов привезла, а по меньшей мере немецкую овчарку. — Здесь одному — не то пальто. Я потому скотину и держу. И сын со мной.
— Здорово, — Вера наконец решилась присесть рядом с Мартой. — А Вы… Ты тут давно живёшь? Можно пару вопросов про село задать?
Марта подобрала полы юбки, освобождая собеседнице место. Пахло от неё какими-то травами, затхлостью и парным молоком. Всё это смешивалось в странный, тягучий аромат, от которого у Веры в памяти всплыли какие-то смутные, детские картины: бабушкин чулан, сено под крышей сарая, пар молочной кухни.
Марта нахмурилась, но кивнула:
— Задавай.
Вопросы были простые. Сколько в селе людей живёт, есть ли ещё дачники — кроме самой Веры, разумеется, — что вокруг есть интересного. В общем, всё такое, что интересует вновь прибывшего и желающего получить информацию не от хозяев, старающихся продать дом, а от местных, которым ты, собственно, как шёл, так и ехал.
Пока Марта рассказывала, она оживилась и говорила уже не протяжно и лениво, а вполне охотно. Лицо её перестало напоминать неподвижную ледяную маску — в нём появилось тепло, живость, какая-то внутренняя подвижность, будто его черты оттаяли под светом собственных воспоминаний. Слова лились из неё свободно — как сказка, как местная легенда.