Видимо, Верино молчание затянулось, а потому Марта посмотрела на неё. Её лицо изменилось почти мгновенно — взгляд стал настороженным, губы вновь поджались, и по коже пробежала тень того самого хмурого отчуждения, что было в начале их разговора. Она поняла, что сказала что-то лишнее, не предназначенное для чужих ушей:
— Тебе не сказали, что ли? Вот я… Прости, Вера, ой… Ну, пугать не хотели, понять можно, всякое же бывает…
Веру обдало холодом — тем, что поднимается изнутри, из какой-то глубокой, тёмной жилы, проходящей через всё тело. Это ощущение напомнило ей моменты, когда в детстве она понимала, что взрослые знают что-то страшное, чего ей не скажут.
— Господи, только не говорите… — выдохнула Вера. — Не говори, что она год в доме пролежала, пока её не нашли.
Мысли завертелись, закрутились. Вот почему Пётр тогда даже на порог не ступил — стоял снаружи, будто опасался коснуться хоть чего-то внутри. Вот почему Света с таким старанием расхваливала дом, выискивая всё, что могло бы затмить главное. Вот почему цена показалась почти смешной, слишком заманчивой. И вот оно — самое мерзкое, самое гулкое открытие: они продали ей деревянный дом, в котором год пролежал покойник!
— Господь с тобой, — Марта снова перекрестилась. — Не в доме она была. Ушла.
— Да я поняла, что ушла, но тело-то…
Грубо получилось, неправильно. Словно бестактно наступила на чужую боль — ведь речь шла не о каком-то далёком, безымянном человеке, а о подруге этой женщины, которая уже успела вызвать у Веры лёгкую симпатию. Но та грубости то ли не заметила, то ли не захотела замечать, сгладив угол молчанием, — или, может, ей всё ещё было неловко за свою прежнюю проговорку:
— Да не в доме, не в доме, — замахала руками Марта. — В лес она ушла. Через год нашли.
Веру замутило — не от жары и не от духоты, а от самой мысли. Ещё прелестнее, значит, в этих лесах и сгинуть можно, став частью местных страшилок. «Грибы и ягоды каждый год вёдрами собирают, чем Вам не фитнес», — так ты говорила, Света? Легко ещё так, шутливо, будто рассказала не про место, где шаг в сторону может превратиться в дорогу в один конец.
— Да ты прости только, Бога ради, — запричитала Марта.
Вера поднялась на ноги, и её тело отозвалось тяжестью, но она не обратила внимания, почувствовав, что сидеть дольше нельзя:
— Ты ни при чём, не извиняйся. Просто это многое объясняет, — отозвалась она. — Я пойду. Воду отнести надо. Спасибо.
— Если что-то ещё захочешь узнать — заходи, — проговорила в ответ Марта. — И, забыла сказать, — Вера обернулась к ней. — Тут волков в прошлом месяце видели. Если ночью услышишь колокол — из дома не выходи. А если на улице — в дом забегай. Это батюшка наш, Николай. Старый уже, спит по ночам плохо. Ему оттуда с холма далеко видно — если что заметит, сразу в колокол звонит. Поняла?
— Поняла, — просто ответила Вера, но про себя чертыхнулась.
Волки, бабки в лесу пропадают. Воду в полдень не бери. Что там ещё Пётр говорил? За речку нельзя и в лес? И с баней ещё там что-то. А дальше что? Бандиты по ночам дома вскрывают? Или тут ещё какая-нибудь колдунья местная есть, и ребятишки исчезают каждое полнолуние?
А, может, Марта просто выдумывает? Или не всё знает — может же быть такое? Слухи ведь тут наверняка множатся быстрее, чем грибы после дождя. Кто-то сказал, кто-то додумал, кто-то перепутал. Да и память у людей — вещь коварная. Особенно в таких местах, где годы идут медленно, но странности случаются часто. Со временем всё перемешивается: рассказы, страхи, личные догадки.
И всё же в голосе Марты не было ни спеси, ни желания напугать. Вера пыталась зацепиться за разумное объяснение, но всё было слишком туманным, будто мир вокруг складывался из полуправды и обмолвок, из взглядов, отведённых чуть в сторону, и пауз, затянутых на полуслове. И всё равно — поверить Марте было легче, чем не поверить.
— Надо будет сходить к этому Николаю, — мелькнуло у Веры в голове. — Пусть расскажет, что тут за правила такие странные. И у Петра нужно спросить, почему они с сестрой не стали ей рассказывать про обстоятельства ухода своей матери.
Знала бы — ружьё купила.
И пуль: обычных и серебряных.
Глава 3. Крыша
Когда Вера подходила к дому, глядя себе под ноги, чтобы ненароком не наступить в какую-нибудь выбоину на дороге и не расплескать воду из ведра, было около полудня. Только заприметив знакомый забор, она, погружённая в свои неспокойные мысли, подняла глаза и почувствовала, как сердце ухает в пятки. На крыше, скрываясь за раскидистыми ветвями растущей у дома яблони, мелькнуло что-то.