Лес стал плотнее, тропа — едва различимой; редкие листья, что ещё цеплялись за ветви, зашумели. Ветви закачались, а от внезапного вихря дышать стало труднее. Какой ветер в таких местах? Тут и кроны густые, и деревья стоят плотно, едва не обнявшись и не пропуская под свои ветви ни воздух, ни слабое подмигивание звёзд. Придумает же.
Где-то справа захохотало — зло, протяжно и так громко, что она едва подавила желание закрыть уши руками, как в те ночи, когда она лежала без сна, слушая, как кто-то тихо шуршит за дверью. Но она только сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не оглянулась, не сменила направления, не позволила ни телу, ни лицу дрогнуть. Потому что ей было предельно ясно: поворот головы — это признание их власти.
Запах леса тоже изменился: на место свежести хвои пришла прелая вонь — такая, как если бы под ногами лежала не подстилка из листьев, а стянутая со скотины шкура, оставленная гнить в зной.
Потом её толкнуло в правый бок. Через несколько шагов — в левый. Она слышала его, чувствовала, как он обходит её, оглядывает, скрываясь при этом в черноте ночи. Он знал, что она не побежит, а потому смаковал этот момент.
Когда сосна с двойным стволом появилась перед ней в четвёртый раз, она поняла, что круг замкнулся. И правда: ветер стих, лес вновь стал неподвижным свидетелем того, что происходило в его тени. За её спиной раздались шаги — уже не одного-двух преследователей, а множества.
Она знала: это не жертва, не дар и не сделка. Никто не звал её. Она пришла сама — не от безысходности даже, а от тошнотворного пресыщения всем, что здесь происходило. Она устала быть загнанной, вечно дрожащей тенью в чужой охоте. Ей надоело дёргаться от каждого шороха, от каждого взгляда, прятаться, как мелкая лесная тварь, которую гонят по кругу ради забавы.
Единственный соратник, единственный друг, на которого можно было положиться… Тот, с кем она столько лет делила невыносимое бремя знания, ту горькую привилегию видеть больше, чем остальные, и пыталась хоть как-то остановить бесконечную, словно нарочно раскручиваемую череду несправедливых и горьких событий… Оказался не тем, кем она его считала. Всё, что они вместе прожили, всё, что переждали и выстояли плечом к плечу — всё это вдруг обесценилось одним коротким, почти случайным откровением.
Внутри клокотали вопросы, на которые уже не хотелось искать ответов: он предавал всегда или только сейчас? Он был ей другом, потому что хотел помочь, или потому что так было удобнее? И если даже самый близкий из оставшихся оказался чужим — то есть ли вообще на свете кто-то, кому можно верить?
И, может быть… Нет, именно поэтому она и пришла сюда. Когда нет поддержки и веры, всё остальное перестаёт иметь смысл. А значит — это конец.
Сегодня её вела только собственная воля — и последнее право, которое у неё осталось: самой решить, как закончится её путь. Обратной дороги не существовало, и в этом не было ни трагедии, ни жалости. Только ясность.
Она остановилась, медленно развернулась, зная, что этот поворот будет последним её движением. И она вскинула голову, глядя на них не со страхом, а с вызовом.
Деревья склонились к ней.
И тьма сомкнулась.
Глава 1. За границей леса
Ровный асфальт закончился, растворившись в пересохшей насыпной дороге — одной из таких, которыми страна испещрена вдоль и поперёк. Солнце уже почти коснулось горизонта, и его угасающие лучи не столько освещали, сколько лениво скользили по верхушкам деревьев, не решаясь напрямую взглянуть на эту тесную проезжую полосу.
Было странно тихо — даже мотор бормотал приглушённо, как-то нехотя, точно не решаясь нарушить вязкую вечернюю глушь. Навигатор уже давно смолк, устав повторять одно и то же, и Вере не оставалось ничего, кроме как смотреть вперёд — на багажник «Жигулей» Петра, покрытый засохшими разводами.
Пожалуй, именно из-за этого безмолвия в её памяти всплыл голос Димы. Не обрывающий мысль, а мягкий и почти прозрачный — эхо давнего разговора, в котором они ещё говорили о будущем, не боясь спугнуть:
— Однажды перестанем откладывать жизнь и купим маленький дом. Такой, чтоб лес рядом, — сказал Дима, глядя на дорогу перед собой. Пролетающие мимо огни фонарных столбов плясали на его профиле. — Или вода. Главное — чтобы тихо.