— Что ты творишь?! — Пётр подскочил, схватил её за плечи. — Кто тебя звал? Ты слышала, чтобы я тебя звал?!
— Я... Я не знаю… Капкан… Что-то… Кто-то… — она дрожала, как выброшенная на берег рыба.
— Тсс! — прошипел Пётр. — Слышишь?
И тогда Вера услышала. Из темноты их кто-то звал.
— Петь, чего ты там? Вера, что у тебя случилось?
— Твою мать, — пробормотал Пётр. — Не сейчас.
— Это Марина? — прошептала Вера.
Пётр схватил её за руку — резко, но без злобы:
— К Серёге! — Вера замялась, и Пётр, крепко сжав её плечо, поволок Веру сам.
— Опять уходишь, Петя? — засмеялась Марина за их спинами. — Постойте. Постойте!
Смех её не был весёлым. Он был пустым — как звон в колоколе, как ветер в трубе. Так, наверное, могла бы смеяться вода в колодце, если бы ей дали голос.
Пётр рванул дверь Серёгиного дома, закинул Веру внутрь — и следом влетел сам. В последний миг он оглянулся — и громко, зло, отчаянно выругался в ночь. Вера опёрлась о стену, с трудом выпрямилась и выпустила из рук кота.
Всё это случилось так быстро, что они с Петром ещё полминуты просто стояли, не говоря ни слова. А когда почти одновременно очнулись от наваждения, переглянулись. Колокол смолк. С улицы не доносилось ни звука: ни голоса Марины, ни истошных криков с чердака. Шерлок, мирно сидя у ножки обеденного стола, вылизывал лапу.
— Почему мы убежали? — спросила Вера, пристально глядя на Петра. — Она ведь просто звала…
Из комнаты вышел Серёга, и Пётр коротко рассказал ему о том, что произошло на улице. Они усадили Веру за стол, налили ей чаю, а потом заверили, что завтра посмотрят, что там такое попалось в капкан. Мол, зверь может так вопить, как Вера слышала. А колокол звонит, когда в селе волки — потому и убежали от Марины, она, небось, их с крыльца окликнула, успела вернуться. А вышла, наверное, потому, что, как и Пётр, услышала вопли с чердака. Да вообще все услышали в селе. Но это зверь. Да, точно зверь.
И всё у них так ладно и гладко складывалось, что Вера успокоилась и решила, что она и вправду просто городская дура.
Вера не помнила, как уснула.
И не слышала, как мужчины ещё долго о чём-то говорили на кухне.
Глава 4. По-людски
В то утро Пётр проснулся от автомобильного гудка, и на несколько секунд до того, как он открыл глаза, у него создалось мимолётное впечатление, что он вновь оказался в беззаботном детстве, когда этот гудок был большим событием в маленьком мирке села.
Но он открыл глаза, и всё рассыпалось. На соседней кровати, потягиваясь, сидел Серёга, а не Светка. С кухни не раздавалось громыхание сковородок и тарелок, поднятых матерью в безбожно ранний час. Да и дом был другой, хотя и был совсем-совсем близко к тому, что привиделся ему в этот короткий, но тёплый миг ностальгии.
Гудела автолавка: она проехала из начала в конец села и вернулась, остановившись у склона холма. С Серёгой собирались молча — и так было понятно, что надо идти. Если не пойти, потом обязательно что-то не вовремя закончится — надо будет в город ехать. Серёга не любил выезжать, да и квасил каждый день — куда ему за руль? А Пётр понимал: если уедет, уже не вернётся.
Они вместе сходили в Верин дом. Внутри было тихо: заглянули на чердак — капкан был пуст. Решили зайти позже с фонарём и рассмотреть всё получше, а пока прикрыли входную дверь.
У забора своего дома стояла Марина. Серёга бросил ей что-то будничное, словно она была самой обычной соседкой — что-то там про «шепчущую» погоду и «время затариться». Пётр к ним не пошёл, а вернулся в дом к Серёге — постучал в комнату, где спала Вера.
Она вышла заспанной, но уже не такой перепуганной, как ночью. Не сразу поняла, что он ей сказал, а как поняла и услышала, что капкан оказался пустым — засобиралась и попросила зайти вместе к ней в дом, чтобы отнести туда кота и забрать кошелёк.
Вера Петру нравилась. Светке было всё равно, кому продавать дом — лишь бы с рук сбыть, — а Пётр понимал, что абы кого в село пустить нельзя. Не примет, оттолкнёт, перемелет.
Есть расхожее убеждение, что покорить можно только большие города: многие — да и Пётр в своё время — едут туда, где шумят автобусы, поезда и трамваи, гудят машины и в неиссякаемом потоке спешат по своим делам бизнесмены, представители творческой интеллигенции и обычные работяги. Думают, только в больших городах — жизнь и борьба. Ошибаются.
Такие тихие, богом и чёртом забытые места, как село — ничуть не лучше и не хуже. Да, здесь не бурлит та жизнь, что ждёт за панелями многоэтажных домов и исторических зданий — но здесь есть свои правила, которые понять дано не каждому.