Вера — невысокая, тоненькая, с пронзительными глазами, сразу показалась Петру хорошим кандидатом. Возможно, потому, что у неё внутри всё болело не меньше, чем у него. Рыбак рыбака видит издалека, знаете ли.
Когда они с Верой поравнялись с Серёгой и Мариной, Пётр невольно отошёл от Марины подальше — кажется, Вера это заметила: она нахмурилась, но ничего не сказала — только начала разговор ни о чём с Серёгой. Они пошли вперёд, и Марина вновь оказалась рядом с Петром.
— Ишь ты, хозяйка новая, — протянула Марина, глядя на Веру. — Сама по себе, без рода-племени. Интересная.
— Не всем нужен род, — ответил Пётр, не глядя.
Он знал Марину много лет — так много, что было уже и не сосчитать, и она совершенно не менялась. Светка хорохорилась, молодилась, скрывала, что уже несколько лет подкрашивает седину, вечно на каких-то диетах сидела, спортом пыталась заниматься, гардероб меняла, но всё равно — медленно и верно старела. А Марина была такой же, как и много лет назад, когда Пётр был ещё юношей и только собирался в армию. И болотные её глаза, и бледная кожа, и мокрые, блестящие в лучах солнца волосы — всё в ней было, как тогда.
Марина посмотрела на него сбоку, склонив голову:
— А ты? Ты зачем здесь?
— К матери на могилу вчера ходил, — откликнулся Пётр. — Нехорошо, что редко к ней ездим. И, вон, — он кивнул вперёд, указав лбом на спину Веры. — Присмотреть пару дней. Ничего не боится.
— И правильно, — сказала Марина. И добавила, уже как бы в сторону: — Бояться надо не нас.
Пётр промолчал. Марина всегда умела вытянуть из него ответ на вопрос, который он предпочёл бы проигнорировать — с годами она этого навыка не растеряла.
— Ты всё ещё сердишься? — спросила она.
— А ты всё ещё тут, — сухо проговорил Пётр.
— Я же обещала, что дождусь, — она улыбнулась этой своей неизменной и не стёртой годами улыбкой.
— Вот и жди, — сказал он и ускорил шаг.
На подходе к автолавке их догнал Степан Григорьевич:
— Доню, чего же не позвала? — окликнул он Марину.
Григорьевич был неплохим мужиком, точнее — совершенно обычным. В селе он постоянно не жил, но каждый год в середине апреля вновь появлялся в доме у пруда. Это происходило уже много лет, и всем казалось, что он был здесь всегда.
Это был широкий в плечах, плешеватый и невысокий старик с одутловатым, поминутно бледным лицом. Вне зависимости от погоды он ходил в рыбацких сапогах, маскировочных штанах, древнем сером свитере и в соломенной шляпе. Никого никогда не трогал, ловил себе рыбу в своём пруду или подолгу сидел на камне у берега и расчёсывал длинную седую бороду. Мирный мужик. Если не знать всего.
В середине июня к нему всегда — ровно на неделю — приезжала Марина. Ну, местные говорили, что «приезжала», хотя никто никогда не видел, как они с Григорьевичем появляются в доме. Просто однажды выходишь — и вот они. Она во дворе что-то делает, он с удочкой на берегу сидит. Что Марина родилась и выросла в селе, Пётр знал прекрасно, а вот в какой момент и откуда объявился Григорьевич, который уверенно называл Марину дочкой, вспоминать Петру не хотелось.
Вера заулыбалась Григорьевичу — тот протянул ей свою огромную ладонь, и по дрогнувшему лицу женщины Пётр понял: почувствовала. Что у Григорьевича, что у Марины были вечно влажные и холодные руки.
У палатки уже собрались первые покупатели. Пётр, окинув их взглядом, поморщился, отошёл в сторону и, выудив из кармана пачку сигарет, с облегчением закурил. Поганая, конечно, была привычка, но глядя на собравшихся, прямо тянуло закурить. Тем более, заприметив одиноко стоящего у дороги мужика, водитель автолавки, скучающий без дела, пока его напарница-продавщица готовилась к открытию, подошёл к Петру и встал рядом, тоже закурив.
Это такой универсальный способ общения у незнакомых мужиков — подойти, встать рядом и молча вместе смотреть на что-то, на что они вынуждены за неимением лучшей альтернативы.
Вера стояла рядом с Григорьевичем, Мариной и Серёгой и болтала о чём-то. Пётр не прислушивался — решил, что раз там Серёга, всё будет нормально. Продавщицу Галю, шумную женщину средних лет с пронзительным голосом, и молчаливого водителя Александра Пётр не знал. Когда он ещё жил в селе, сюда приезжали совсем другие люди. А вот покупателей он узнавал.
Первой в очереди стояла Соломонида — крикливая и вечно всем недовольная, но красивая, дородная баба. Она жила на другом конце села со вторым мужем и нажитыми с ним тремя детьми. Как звали её супруга, Пётр, как ни силился, вспомнить так и не мог. Это был улыбчивый мужик неопределённого возраста, с чересчур правильным лицом и походкой. Всё у Соломониды было ладно. Да не всегда.