Оставив Григорьевича с Мариной у их калитки, они втроём дошли до дома Веры — нужно было посмотреть, что там сталось с капканом на чердаке. Серёга что-то бурчал про тяжёлый пакет, Пётр не слушал — думал, как бы уйти, не вляпавшись в застолье, а Вера шла впереди, подгоняемая собственным беспокойством.
Дверь была не заперта. Вера толкнула её и замерла на пороге:
— Дима? — её интонация выдала удивление.
В кухне, спиной к ним, стоял мужчина, что-то методично засовывая в холодильник. У его ног, ластясь, вился Верин кот. «Дима» обернулся и улыбнулся. Это был жилистый парень-брюнет лет за тридцать, чуть выше среднего роста, с простым и открытым лицом, глядящий с какой-то особенной добротой на всё, но особенно — на женщину, что вошла в дом.
— Вот и вернулась, — сказал он. — А я уж думал, потерялась.
Пётр с Серёгой невольно переглянулись, и Пётр пожал плечами — мол, не знаю, кто это, а Вера уже шагнула вперёд и обняла мужчину. Как-то осторожно, точно боялась, что он рассыплется.
— Ты как тут оказался? — спросила она.
— Да так, — коротко посмеялся Дима. — Соскучился, решил приехать. Подвезли. Всё хорошо. Ты как?
— Да нормально, только вот ребята вчера капкан на чердаке ставили — шум какой-то был. Ой, что это я, — она оглянулась, не размыкая объятий. — Это Пётр, бывший владелец дома, это Серёга — он напротив живёт, а это… — она посмотрела на того, кого обнимала. — Это Дима. Мой муж.
Петру на секунду стало трудно дышать. Он не сделал ни шага вперёд, ни назад — просто стоял. Мысли метнулись коротко, как птицы в дыму: «Так ведь…» — и тут же упёрлись в пустоту, в мягкую, вязкую стену, которую разум не хотел пробивать. Но Пётр ничего не сказал — только кивнул. Вроде даже улыбнулся краешком губ.
Серёга просто пожал Диме руку, что-то начал спрашивать у того и рассказывать новому знакомому о вчерашних приключениях с капканом, а Пётр так и стоял на крыльце, глядя на Веру. Не помнит, что ли? Она же даже ему, малознакомому мужику рассказала, что у них с мужем произошло, почему она покупает этот дом, почему едет сюда одна. Не сразу, конечно, но всё-таки рассказала. Да и не заметить, как ей трудно это всё даётся, было сложно. А тут — разулыбалась, обнимает его, радуется. Неужто и правда место так влияет?
Хотя, кажется, мелькнул у неё в глазах вопрос — и правда, откуда он взялся, как по селу прошёл, никем не замеченный? Но Вера была слишком рада, чтобы об этом дальше думать.
— Пойдём, покажу, — сказал Серёга, вырывая Петра из его мыслей. — Вместе этот капкан проверим.
— Капкан, — медленно повторил Дима. — Ну, раз надо — значит, надо. Ты с нами? — спросил он у Веры.
Вера отнекивалась, но Дима её как-то уговорил. Пётр не понял, в какой момент и сам согласился — кажется, Дима и не убеждал, а просто сказал так, что стало ясно — не пойти не получится. Пётр и утром сюда бы не зашёл, если бы не маячило перед лицом воспоминание об испуганных глазах Веры, что смотрели на него вчерашней ночью. Но раз вошёл один раз — можно и второй войти.
Дима полез первым на чердак — так, как будто давно здесь жил. Вера следом. Серёга, ворча, втащил с собой фонарик. Пётр плёлся последним, чувствуя, как внутри поднимается липкое напряжение. Всё казалось не совсем настоящим — как сон, из которого вот-вот выдернет звук, или удар.
На чердаке было сумрачно, душно, пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковато-железным.
— Твою мать, — пробурчал Серёга, поднимая капкан. Тот действительно был пуст, но на его зубцах запеклась тёмная, почти чёрная кровь. — Заколотить надо, — нахмурился Серёга, кивая в сторону вентиляционного окна. — Прямо вот сегодня.
— Я согласна, — проговорила Вера. — Надо.
Дима вернулся с чердака последним — легко, будто не замечал ни пыли, ни покосившихся ступеней. Вера вымыла в раковине руки, вытерла лицо полотенцем — обычное вроде действие, но выходило у неё это как-то неохотно, через силу.
— Надо бы стол накрыть, — сказал Дима, проходя мимо Веры и легко касаясь её плеча. — Люди пришли, помогли, не отпустим же голодными.
Вера обернулась:
— А у нас… — она задумалась и приоткрыла холодильник, — разве что яиц десяток, огурцы — ну, я в лавке на себя только брала…
— Всё есть, — перебил Веру Дима, заглядывая ей через плечо. — Я с собой привёз. Мясо, хлеб, картошку. Даже зелень, представляешь?
Серёга прыснул:
— Ну, ты даёшь. Мясо с собой возит. Видно, городской.
— Я — хозяйственный, — отозвался Дима.
Пётр стоял у порога, прислонившись к косяку, и смотрел на Веру. Она доставала посуду, что-то резала, то улыбалась, то хмурилась — вроде ничего примечательного. Но вопросы, мелькающие у неё в голове, кажется, мог слышать и Пётр. Она не помнила, но не понимала, что именно не помнит. Пётр знал, что здесь так бывает. Только не ожидал, что это начнётся так быстро.