Вера аккуратно затушила бычок о землю и убрала в пачку — чтобы не мусорить. По инерции достала вторую сигарету, затянулась — не полегчало. Никогда, впрочем, от этого не становилось проще, только лёгкие портились.
Была бы одна — уехала. Но тут Дима, и ему, кажется, здесь нравится. Значит, нужно просто разобраться, кто влез к ней в дом. Не лезть на рожон, но и не сидеть сложа руки.
Из раздумий Веру выдернула треснувшая где-то справа ветка. Она резко обернулась, тут же вспомнив, что уже несколько людей предупреждали её о волках, что видели рядом с селом.
— Ау? Кто там? — громко сказала Вера, надеясь, что дикое животное от такого точно развернётся и побежит дальше по своим звериным делам.
Она приподнялась, сжимая письмо Пелагеи и не чувствуя, как пальцы обожгла догорающая сигарета. Вера приготовилась было бежать, но тут из-за деревьев донёсся голос:
— Что ты, дочка, дёргаешься? — на опушку медленно вышел незнакомец. — Сама позвала. Кто зовёт — я иду.
Это был старик — корявый, как старый пень, седой, но двигающийся быстро и легко, будто бы в костюм пожилого мужчины влез совсем ещё юный парень. Он был одет в зелёную куртку и кепку, резиновые сапоги и чёрные штаны, а за спиной у него болталось на протянутом через живот ремне ружьё.
— Я просто услышала хруст, — Вера наконец-то потушила сигарету и убрала второй бычок в пачку. — Я вас не звала.
— Как не звала? «Ау» сказала? Сказала, — старик приблизился к лавке и сел на неё. — А у меня правила простые — слышу зов — иду, — он глянул на Веру, потом опустил взгляд на конверт в её руке. — Что, теперь ты письма носишь?
Вера, складывая и вновь убирая письмо в карман, ответила:
— Я нашла. Оно не моё.
— Ага. А чьё? — спросил старик, пряча улыбку в густых седых усах.
— А Вы, собственно… — начала Вера и даже приосанилась.
— Ох, прости старика, — он поднялся на ноги и подал ей свою руку. — Фёдор Лукич я. Егерь здешний.
Вера нерешительно пожала протянутую ладонь. Кожа на пальцах Лукича была грубой, и такой тёплой, что она почти вздрогнула от неожиданности.
— Вера, — коротко сказала она. — Я тут недавно.
— Да уж, знаю, — усмехнулся Фёдор Лукич, снова возвращаясь на лавку. — Угостишь? — он указал на пачку.
Вера протянула её ему и, когда старик взял сигарету, достала и себе. Два раза чиркнула зажигалка, и новый знакомый продолжил:
— Видал, как приехала. Петька, дурак, испугался ещё меня, — Лукич захохотал.
Вера округлила глаза:
— Так это Вы на дороге были?
— А кто ж?
— Так он чуть в кювет же не улетел! Зачем Вы так?
Старик покачал головой:
— Так я дорогу переходил. Кто ж знал, что он перед собой не смотрит? Я поглядел, что не улетел, да и пошёл своей дорогой. Я за лесом смотрю, а что на дороге делается — пусть ГАИшники разбираются. Но это… Ты не ответила, — он чуть наклонил голову вбок, разглядывая Веру получше. — Ты теперь письма носишь?
— Не ношу, — откликнулась Вера, всё ещё поражённая признанием егеря в том, что именно из-за него Пётр чуть не разбился. — Просто открыла прочесть.
— Пелагеино, да? — тут же догадался Лукич, глядя куда-то в сторону села, и вздохнул. — Она хорошая была. Глупая — но хорошая. Хотя, может, не глупая, а уставшая. Бывает, что и умные на исходе — хуже дураков дел натворят.
— А Вы её знали? — Вера чуть подалась вперёд.
Вот он — человек, который сам заговорил про Пелагею и не осёкся сразу. Может, ещё что-то знает. Дым от их сигарет поднимался ровными струйками, тая в нагретом воздухе.
— Я её и нашёл, — отозвался Лукич негромко. Вера замерла. — Когда уж поздно было. Под деревом лежала, сухая такая. По платочку её дети опознали. Ни птицы, ни зверь не тронули. Значит — своя.
— Своя? — смутилась Вера.
— Ну да. Место-то как? Оно ж не всех берёт.
Лукич говорил медленно, чуть растягивая слова, прежде чем выпустить их из себя, и делал паузы, чтобы затянуться. Вера вдруг осознала, что рядом с ним ей стало спокойно — и сразу насторожилась. Слишком легко. Здесь так не бывает.
— А что с ней случилось? — решилась спросить Вера, почему-то уверенная, что егерь ответит.
— Кто её разберёт, — выдохнул дым Лукич. — Взяла и ушла. Одинокая была, дня через три только соседи хватились — нету её. Дети ейные приезжали, полиция, эти… Как их? Волонтёры. Всё тут исходили. Да и я ходил, мне по службе положено. Только год минул — случайно наткнулся. На той стороне села, почти на опушке лежала, — он посмотрел на Веру и покачал головой. — Ты бояться брось, — сказал он назидательно. — Ты думаешь, она первая, кто так ушёл? Да каждый год таких бабок да заезжих туристов с десяток ищут. Что у нас в лесу, что по области. Не в месте дело, а в случае, — он сделал короткую паузу, и уже другим тоном, будничным, точно прогоняя назойливую мысль, добавил: — Старая была, с сердцем плохо стало — и всё.