— Ага, — Дима только на мгновение задержался на ключе взглядом. — Ты замёрзла? Чай будешь?
Он посмотрел на Веру так, как умел смотреть только он — просто, прямо и с заботой. Не театральной, не показной, а той, что идёт от привычки быть рядом, замечать, предлагать.
Вера кивнула:
— Буду.
Вера знала, чем займётся в ближайшее время. Загадок было всё больше, а местные не спешили помогать разобраться в них — следовательно, стоило попробовать найти ответы самой. Она сняла промокшую кофту, сходила за ноутбуком, села за стол и удостоверившись, что — о, чудо! — интернет заработал, открыла браузер.
За её спиной прошёл Дима. Он оставил открытую книгу про поверья рядом с ней на столе, не сказав ни слова, и уже через секунду на кухне загремела посуда. Уверенно, обыденно — как если бы они всё ещё жили в городе, где всё было объяснимо.
А что набирать-то? Вопросов куча.
— Ладно, — подумала Вера, — начнём с конца.
«Почему нельзя брать воду из колодца в полдень?»
На экране расплылись абзацы. Действительно, такое поверье связывали со всякой славянской нечистью: в основном — с водяным, но иногда — с русалками, неупокоенными мертвецами и полуденницами. Кажется, ответ зависел от региона, где быличка распространялась.
«Почему в баню нельзя ходить после девяти часов вечера?»
Время, когда черти моются, ага. С другой стороны, на Крещение даже нормально в это время закрываться в бане и гадать — в эту ночь нечисть может предсказать будущее, если не испугаться и соблюсти многочисленные ритуалы.
Ещё встречались упоминания банника (ну, конечно, как ещё можно назвать мифологического хозяина бани) и некой об-де-ри-хи. Такого названия Вера не слышала. Как оказалось, этот зловредный дух, — в отличие от банника, который только хлестал веником и изредка душил паром нарушивших правила, — сдирал с виновных — по его мнению — кожу.
— Придумают же, — скривилась Вера.
А про себя подумала: неужели тут все в это верят? Даже Николай — священник, которому суеверия явно должны быть не близки. Или Харитон — кажется, вполне адекватный. Он говорил, смотрел и шутил, как не верящий в подобную чепуху.
Дима, ставя на стол чашку с чаем, заглянул Вере через плечо:
— Чего читаешь?
— Да то же, что ты, — Вера указала на книгу, оставленную Димой на столе, и невольно задержалась на открытой странице взглядом:
«В грозу бесы особенно опасны — в это время они с особой силой искушают и путают человека. Они боятся Ильи Пророка, скачущего по небу в огненной колеснице и стремящегося попасть в чертей молнией».
— Как в тему, — заметила Вера.
— Да и у тебя в тему, — Дима ткнул пальцем в экран. — Марина заходила, говорила, что предложение о бане в силе. Часов в шесть можно будет сходить, — он взял её за плечи и немного их размял. — Ты как, сильно промокла?
— Да нет, под деревом спряталась, всё хорошо.
Дима снова завалился на диван с книгой, и Вера осталась одна — с экраном и странным ощущением: они не дома, а внутри какой-то притчи, откуда их могут выгнать за любое неверное слово. Она вспоминала, какие ещё запреты слышала от местных. «Когда много знаешь — теряешь страх», — так Николай говорил? Кажется, наоборот: от объяснений стало куда спокойнее. Словно бы чёткие названия расколдовывали пугающие тени — придавали им форму и границы.
Местные вполне могут в них верить — чего бы нет. А вот ей — необязательно.
«Почему нельзя оставлять хлеб открытым?»
Да, вот оно: незакрытый и не осенённый крестным знамением хлеб — как и любая другая еда — становится лёгкой добычей нечисти. Она ворует еду и питается ею. Ага, могла бы и сама догадаться.
А про хлеб… Про это, кажется, бабушка ей в детстве говорила. Или нет? Обрывок памяти был неуловим, как сон — вроде бы она сидит за столом, и кто-то взрослый резко накрывает буханку полотенцем…
— Дим, — позвала она. Он повернулся набок, чуть приподнявшись, чтобы её лучше видеть. — Ты тут ничего не забываешь? — спросила Вера, пристально глядя на мужа.
— В смысле? — Дима потянулся.
— Ну, слышал что-то когда-то, тут опять это слышишь и понимаешь, что забыл. Или сделал что-то, а не помнишь как.
Дима рассмеялся — коротко и по-доброму:
— Это, милая моя, старость подбирается, — отозвался он. — Я тоже много чего забываю, не переживай. Мы ж люди, а не механизмы.
Вера пожала плечами: может, и так. Его ответ — простой, человеческий — устраивал её больше, чем теория про отравленную воду или заражённый ветер. И уж точно больше, чем быличка про домового, питающегося забытым хлебом.