Когда из бани раздались бешеные крики, Серёга почувствовал, как Верины пальцы крепче вцепились в его предплечье. Он повернул к ней голову, взглянул прямо в глаза и сказал недрогнувшим голосом:
— Иди посмотри, — он увидел, что она чуть отпрянула от него. — И попробуй это объяснить.
Вера отпустила его и побежала туда, к бане. Серёга снова откашлялся и посмотрел на наручные часы — было полдесятого вечера. Секундная стрелка еле заметно двигалась, подтверждая, что время ещё идёт.
Если Вера после этого не поймёт и не уедет — точно хочет разобраться. Или совершенно неисправимая дура.
Но он хотя бы попытался.
И Петька будет спать спокойно.
Глава 9. Коллективное помешательство
Вера подбежала к невысокому забору и вцепилась в ограду пальцами. Старики-хозяева — Дарья Андреевна и Родионович — стояли у дома. Их взгляды были прикованы к участковому Старченко, словно к экрану телевизора, где шёл ужасный, невозможный фильм.
Старченко, налившись злостью и тревогой, с лицом, сжавшимся в маску безысходного бешенства, с силой бил ладонью по щекам молодого напарника, который лежал на траве у входа в баню. Руки у Романова были раскинуты, тело подёргивалось судорогой, а его волосы прилипли к вискам от испарины или от банной воды — теперь уже было не разобрать.
— Максим! — слова Старченко надрывно трещали в тишине. — На меня смотри, на меня!
Парень смотрел — но не на участкового. Его мутный взгляд упирался куда-то вбок, в чёрный провал дверного проёма бани, а рука, вытянутая вперёд, дрожала. Он тыкал пальцем в темноту, пытаясь что-то сказать, но язык его путался, выдавая только бессмысленные, сиплые мычания.
— Что случилось? — Вера, не дожидаясь разрешения, вошла в калитку и, минуя оцепеневших хозяев, быстро приблизилась к полицейским. — В бане что-то?
— Стоять! — рявкнул сзади участковый, но было уже поздно.
Вера вошла в баню. Она ничего не видела — тьма внутри была непроглядной. Было влажно, душно, пахло какой-то травой, псиной, тухлой сыростью, нагретым железом и гарью — запахи сцепились в её горле, мешая дышать. Вера непроизвольно потянулась к стене, надеясь найти выключатель, но пальцы нащупали только тёплое, шероховатое дерево. А разве в бане бывает так жарко при входе? Обычно ведь только в парилке.
Вера вдруг почувствовала, что ей не хватает кислорода: грудная клетка сжалась, и вдох получился коротким. Глаза начали привыкать к темноте и различили вокруг очертание каких-то вёдер, умывальник и диванчик у дальней стены. Вере показалось, что в той стороне что-то задвигалось. Она уже собиралась сделать шаг вперёд, хотя каждый мускул в теле противился этому движению, когда её кто-то резко схватил за шиворот и выдернул обратно — на улицу.
Вера оступилась и чуть не упала на землю, но устояла. Она жадно глотнула ртом воздух, в лёгкие ворвался прохладный поток, и от резкого контраста её затошнило, а по всему телу пробежал спазм.
— Нельзя без разрешения входить! — проревел Старченко.
Вера, оглядевшись, наконец рассмотрела, что сталось с Романовым. Он так и лежал у порога: бледный, взъерошенный, мокрый до нитки, без кителя, в порванной отчего-то рубашке.
— Да что тут случилось? — выдохнула Вера.
Участковый поднял напарника, подтащил к стене и усадил — тот висел у него в руках живой тряпкой, а как только оказался на новом месте, принялся раскачиваться из стороны в сторону.
— Нельзя после девяти в баню, нельзя! Говорили же! — кричал Старченко. — Я на часы не посмотрел, но сказал же: попроси разрешения! А вы чего уставились, черти? — воскликнул он в сторону, где стояли Дарья Андреевна и Родионович, и вдруг… Закрестился. — Отче наш, Который на небесах! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…
Рука его двигалась торопливо, крестное знамение получалось рваным. Вера отшатнулась от него: да не может быть! Он правда молится? Она обернулась, чтобы посмотреть на хозяев, но их уже не было у дома. Наверняка ушли подальше от обезумевшего участкового.
— Смотрело, визжало, — лепетал Романов, шаря глазами вокруг себя, не находя на чём сфокусироваться. — И как кинется, как кинется!
Старченко обернулся и перекрестил его. Романов затих и устремил взгляд в пустоту перед собой. Лицо его переменилось, и он улыбнулся — совсем по-детски.
— Ты совсем, что ли, ничего не понимаешь? — Старченко повернулся к Вере. Казалось, ещё немного, и он подойдёт, возьмёт её за грудки, поднимет и встряхнёт. — Правила тут — есть правила, не дойдёт никак, что ли?